— Он большой. И населен множеством разных людей. Каждый из которых хочет целовать жену, выпивать с друзьями, растить детей… Жить так, чтобы в старости оглянуться назад и увидеть, что это была хорошая, правильная и интересная жизнь. Что в этой твоей жизни было что-то вроде того поезда, из которого ты достал мальчишку в зеленой шапке.
Стогов устало вздохнул:
— Что вы к этой шапке-то привязались? Во-первых, я почти не помню, как там все было, в этом метро. Когда поезд притормозил, меня здорово шарахнуло головой об пол, и дальше я действовал, считай, на автомате. А во-вторых…
— Что?
— Ну не в этом же храбрость! Просыпаться каждое утро и решаться жить дальше, — вот это действительно сложно. Потому что иногда ты понятия не имеешь, зачем это делаешь. Вот тут нужна реальная отвага. А просто встать, сделать шаг вперед и за секунду умереть, — на это способен каждый.
— Нет, не каждый.
— Да ладно вам, майор. Разумеется, каждый. Броситься на амбразуру, зная, что за это тебя сочтут героем, вовсе не сложно. Отдать жизнь ради великой цели, — на такое способен любой прохожий. А вот жить, зная, что никакой цели нет, это действительно невыносимо.
— Неужели ты действительно не знаешь, зачем живешь? Ведь тут все так просто!
Майор подумал и сказал:
— Жениться тебе, консультант, нужно.
— А еще съездить с женой в теплые края и сделать ей ребенка?
— Типа того.
Стогов еще раз вытащил из кармана телефон и посмотрел, сколько времени, Жить ему оставалось меньше часа. Подумав, он не стал говорить майору, что все это в его недлинной жизни уже было. И жена, и теплое море… не было разве что ребенка.
Стройплощадка, до которой их довел галстуконосец, оказалась и вправду гигантской. Прежде Стогов даже не представлял, что такие бывают. Что именно находилось на этом месте прежде, помнил он не очень четко, но в любом случае теперь от здоровенного, когда-то располагавшегося здесь квартала не осталось ничего. Буквально никаких следов. Теперь это было просто залитое жидкой грязью пространство размером в несколько футбольных полей: сотни рычащих механизмов, десятки буксующих, брызгающих грязью «КамАЗов», рабочие в рыжих касках и жерло уходящего в сторону Невы тоннеля.
Прыгая по настеленным поверх жижи деревянным мосткам, он не сразу заметил тоже прыгающего рядом с собой генерала. А когда заметил, то подумал, что, может быть, прыгать в такой близости от высокого начальства, является нарушением субординации. Генерал, однако, его узнал. Ботинки у генерала были начищены до блеска и, как ни странно, даже не очень сильно испачкались.
Генерал посмотрел в сторону Стогова, помолчал, а потом спросил:
— Знаешь, сынок, после нашего последнего разговора я все хотел тебя спросить: а какого ты года рождения?
Стогов удивился такому вопросу. Но уточнять ничего не стал, просто ответил. Генерал после этого посмотрел на него еще более внимательно.
— А кто у тебя родители?
— Вас интересует, кто мои родители?
— Да. Ты их вообще помнишь?
— Своих родителей? Конечно, помню. С чего бы это мне их не помнить?
— Расскажи мне про них.
Стогов запинаясь начал говорить, кем работал его отец, прежде, чем выйти на пенсию, но быстро запутался и все же поинтересовался:
— А почему вы спрашиваете?
— Да так. Хотел проверить одно свое соображение… Как раз за девять месяцев до твоего, сынок, рождения, был у нас в управлении один проектик. По спасению СССР. Глупость, конечно, полная, но тогда почему-то всем казалось, что может сработать.
— Что за проектик?
— Ладно. Не обращай внимания.
Они наконец дошли до относительно чистого места. Перед въездом в тоннель был выстроен навес, и под этим навесом на высоту в несколько человеческих ростов были сложены стройматериалы в коробках с иностранными надписями. Священник, перемазавший по дороге весь подол рясы, пытался что-то говорить, но из-за шума строительной техники слышно его все равно не было.
Зато галстук разговаривать в подобном грохоте, похоже, навострился:
— Не понимаю, что именно вы тут хотите проверять, офицеры. Все необходимые для начала работ бумаги лежат у меня вот в этой папке. План работ утвержден на уровне города и прошел все степени согласования. Наша строительная корпорация имеет подряд на участие в работах по прокладке тоннеля под Невой. Если конкретно, то рядом с этим собором мы возведем наземный вестибюль. И сами понимаете: при таком уровне согласованности проекта мы все равно его возведем. Нет на свете бумаг, которые могли бы нам в этом помешать. Вот копия договора. Вот заключения комиссий. Раз, два, три… Всего шестнадцать заключений. Треть бывшей монастырской территории теперь принадлежит нам. Тут даже спорить не о чем. Участок был передан официально и в полном соответствии с федеральным законодательством. Вот копия постановления. Мы, между прочим, сами, по собственной инициативе, согласились отреставрировать вот этот собор. За свой счет, между прочим.
Священник все равно влез в разговор:
— Собор отреставрировать согласились, да. А треть монастырской территории отобрали.
