— Вот именно. Образуется зона некроза, и вы погибнете от тампонады сердца. Или от острой сердечной недостаточности, — злорадно ответил главный врач.
— И как скоро? — волнуясь, спросил Щукин, словно все они собрались тут ради него и его несуществующего инфаркта.
— В любой день. Завтра, послезавтра, через неделю, месяц. Если проживете полгода, то считайте, что критическая стадия миновала. Но это при условии, что врачи вовремя установят ваш инфаркт и положат вас в стационар на лечение. Так что один из восьмерых носит в груди бомбу с часовым механизмом, и время уже пущено. Я удивляюсь, почему он до сих пор жив.
— Кто это? — спросил Кротов.
Главный врач порылся в бумагах.
— У меня слабая память на фамилии, — извиняющимся тоном сказал он. — Вот. Сергей Днищев. Я настоятельно советую отправить его в больницу и попробовать для лечения коронаролитики. В дальнейшем, разумеется, санаторный режим и полный покой. Иначе этот человек… Днищев… может умереть в любой час.
— Свои советы держите при себе, — грубовато ответил Щукин. — У вас свои задачи, у нас — свои. У нас нет возможности возиться с каждым… симулянтом. Может быть, его еще и на Багамские острова отправить — отдохнуть?
— Вы правы, — согласился с ним Психоаналитик. — В конце концов физическое здоровье в нашей программе играет второстепенную роль.
— А я протестую, — с вызовом ответил главный врач; его лицо даже покрылось красными пятнами. — Речь идет о жизни человека.
— Нет. Все мы озабочены прежде всего результатами проекта, — сказал Психоаналитик. — Кроме того, смотрите на них не как на пациентов, а как на исполнителей, биороботов.
Главный врач, а за ним и остальные взглянули в сторону молчавшего Кротова, словно призывая его в третейские судьи. «Щукин прав, — подумал тот. — В конце концов ни хорошее, ни плохое здоровье никому из этих восьмерых в скором времени не понадобится». Но ему было жаль Днищева, к которому он почему-то испытывал все большую симпатию. И неожиданные результаты анализов искренне огорчили его. Но, привыкший оперировать иными нравственными категориями, чем главный врач, Кротов лишь сочувственно покачал головой.
— Давайте не будем спорить, — произнес он. — Даже при всем желании мы уже не можем выключить Днищева из игры. Поэтому будем исходить из правила: чему быть, того не миновать.
— Но надо хотя бы предупредить этого… Днищева и ограничить его подвижность, — не сдавался главный врач.
— В таком случае проще его сразу ликвидировать, — поставил свой «диагноз» Щукин. — Вот мы и избавимся от лишней карты в колоде.
«Мясник», — с неприязнью подумал Кротов о координаторе проекта. Посмотрев на главного врача, он беспомощно развел руками.
Две служительницы братства суетились возле Светы, пока она принимала благоухающую ванну в мраморной комнате. Обе были неказисты и уродливы: сутулые, какие-то скособоченные, с дряблыми, свисающими щеками, коротко подстриженные, похожие на бесполые существа. Но работу свою они делали исправно. Прицокивали, обмениваясь взглядами, восхищались фигурой Светы, ее нежной шелковистой кожей; когда раздевали девушку и погружали в теплую воду, сноровисто натирали тело необыкновенным мылом с тонким, душистым запахом. Перед тем Свете дали желтоватый напиток в хрустальном бокале, отдающий озоном, от которого закружилась голова, стало легко и весело. Глядя на старания уродин, хотелось рассмеяться им в лицо или выкинуть какой-нибудь фортель, например обрызгать их мыльной пеной, что она и сделала, ударив ладошкой по воде. Мокрые служительницы не обиделись, а развеселились вместе с нею.
— Счастливая ты! — напевно произнесла одна из них, утираясь. — Скоро приобщишься к таинству братства.
— Везунья, — добавила третья. — Но и мы были такими же… Ох, хор-рошо!
И она мечтательно закрыла глазки. Сколько ей было лет? Тридцать или пятьдесят — возраст какой-то неопределенный, не поддающийся исчислению, будто она навсегда застряла на некоем отрезке времени и уже не могла двигаться ни вперед, ни назад. То, что обе служительницы посмели сравнить себя с нею, еще больше рассмешило Свету. Какие глупые и похожи на африканских страусов! Она вытянула ножку, капризно проговорила:
— Потрите мне пемзой пяточки. У настоящей леди они должны быть розовые и возбуждать аппетит.
Те послушно бросились выполнять приказание, выхватывая друг у друга пемзу. Разума у них на двоих было как у десятилетнего ребенка.
— Ну, хватит, хватит, — поморщилась Света. — Давайте полотенце.
