Миша начал дегустировать салат. Попробовав то, что получилось, он протяжно выдохнул через рот, помахивая возле лица ладонью, как бы отгоняя огонь. Эндрю сосредоточенно молчал. Потом поднял глаза на Мишу:
– Погоди, Майкл, но ведь ты тоже довольно часто употребляешь эти слова, даже сегодня ты использовал их в нашем разговоре.
– Да, использую. Но я их использую совсем в ином контексте и не вкладываю в них негативные коннотации. А ты их произносишь уничижительно, твои фразы насквозь пронизаны напыщенностью и сексизмом. И кстати, сейчас, с высоты моего нового уровня осознанности, я вообще решил избегать употребление двусмысленных слов.
– Знаешь, слово «трахать» в отношении меня и Джес звучало из твоих уст довольно грубо. Получается, что ты ни меня, ни Джес не уважаешь? – лицо Эндрю теперь было слегка обиженным.
– Нет, Эндрю, я очень уважаю и тебя, и Джес, а слово это я употребил сознательно, чтобы на нужный разговор тебя вывести, да пафос твой поумерить. Прошу меня простить.
Миша вдруг заметил, что его товарищ все еще не притронулся к еде.
– Эндрю, дружище, ты чего не ешь? Крабы остынут, вкус потеряют.
Эндрю медленно придвинул к себе тарелку и взял в руки вилку. Грациозный официант обновил вино в бокалах молодых людей.
– Знаешь, о чем я думаю, Эндрю, – начал Миша, запив вином свою острую еду и отставив в сторону бокал.
Эндрю безрадостно глянул на Мишу, вероятно, ожидая очередных высказываний в свой адрес.
– Вот проходят века, тысячелетия, возникают и рушатся цивилизации, а мы, мужчины, так и не научились любить женщин.
Лицо Эндрю слегка расслабилось. Он был рад, что интерес Миши переключился на иной объект.
– А ведь женщина – это самое лучшее, самое прекрасное создание на земле, которое мы, мужчины, не можем по достоинству оценить, возможно потому что эволюционно безнадежно отстали от них, но сами себе боимся в этом признаться и удерживаем этих ангелов в рабстве, благодаря устоявшейся традиции патриархата.
Взгляд Миши был устремлен вдаль.
– Взгляни, Эндрю, какие симпатичные буржуйки там, за фиолетовым столиком. Какого бы классового происхождения ни были девушки, всех их объединяет желание быть понятыми и любимыми…
Эндрю проследил за взглядом друга и увидел троицу девушек, расположившихся в другом конце зала. Официант как раз разливал им белое игристое вино. «Ах, вот в чем дело», – подумал Эндрю, поняв, что стало источником внезапного вдохновения друга.
– А как же классовая ненависть, Майкл?
– Эндрю, ты знаешь, что я как пролетарий по духу и происхождению всеми фибрами души ненавижу капитализм и капиталистов. Но девушки не виноваты, что они родились и выросли в обществе несправедливости и социального неравенства, – было видно, что, несмотря на классовую ненависть к буржуям, к девушкам-буржуйкам Миша относится намного лояльнее. – Они вынуждены играть социальную роль, которую отвели им шовинисты-мужчины. Посмотри, Эндрю, как же они прекрасны, особенно та брюнетка в салатовом платье с утонченными чертами лица как у египетской богини.
Эндрю обернулся еще раз. Девушки были вполне обычными. Одна, та, что в салатовом платьице, была несколько выше и стройнее двух других. Девушки заметили внимание парней.
– А по-моему, самые обычные девушки, а пухлощекая блондинка вообще ни о чем, – Эндрю не разделял Мишиной оценки.
– Ты так говоришь, Эндрю, потому что пресыщенный образ жизни притупил в тебе чувство прекрасного. Знаешь, Эндрю, – голос Миши стал серьезнее, – я долго рассуждал над феноменом любви и секса между мужчиной и женщиной, и у меня появились некоторые соображения на этот счет. Я буду прибегать к вульгаризмам, не обращай внимания, это для упрощения картины. Мне нужна будет твоя помощь в качестве эксперта.
Эксперт кивнул набитым ртом.
– Скажи, Эндрю, когда у вас с Джессикой интим, ты занимаешься с ней любовью или сексом?
– Майкл, ты решил меня доконать?
Миша смотрел выжидающе.
– И тем, и другим, – наконец выдавил Эндрю.
– Понимаю, вопрос был сложный, и ты был к нему не готов. А скажи, чем конкретно ты занимаешься сексом, в смысле – какой частью тела?
– Тем же, чем и все – хуем! – Эндрю сказал с деланным раздражением, но было видно, что он почти вернулся в обычное состояние.
– Отлично! А чем ты занимаешься любовью?
– Хуем! – изо рта Эндрю обратно в тарелку выскочил кусок салата.
– Чудесно. А в чем же тогда разница между сексом и любовью?
– Не знаю. Майкл, можно ты мне позволишь поесть. А на собственные вопросы ответишь сам?
Миша не возражал.
– Я думаю, Эндрю, что существует сексуальная пирамида Маслоу. Первый уровень самый низкий – это банальный трах хуем, как ты и сказал. Второй уровень – трах всем телом, когда кайфуешь от каждого прикосновения и взгляда, а третий – трах всем сознанием или душой, когда вообще улетаешь в космос.
Эндрю жевал. Миша смотрел на рубиновые переливы в бокале.
– В общем, – подытожил Майкл, – хуем женщину каждый любить может, а задача настоящего мужчины – научиться любить ее душой. Поэтому и есть у нас, у русских, выражение – «любить всей душой», да только не каждому дано понять его смысл.
