— Я вам, кажется, ясно сказала: каждый берет по одной игрушке. По одной! Ты свой термокомбинезон уложил, Олежка? А ты, Виталик? Ну-ка марш!
— А транслодка — не игрушка…
Наверху пронзительно заплакал кто-то из близнецов: Анна до сих пор путала их голоса. Ничего, Настя с ними, она успокоит. Хотя нет, Настя, кажется, укладывает Коленькины вещи, а с близнецами Надя, которая сама всего на два с половиной года старше…
На лестнице у Анны закружилась голова; остановилась, положила под язык прозрачную полигранулу. Если честно, врач тоже не рекомендовал ей больше рожать: сорок девять в любом случае критический возраст, даже при нынешнем уровне медицинских технологий, — а она к тому же слишком поздно родила первого, Валерку. Только Виктору никак нельзя признаваться в подобных вещах…
Виктор. Он, конечно, любит детей — и жену тоже, у нее нет ни малейшего права отказывать ему в доверии. И все-таки: кто возьмется предугадать реакцию ее мужа, если им действительно отменят все бонусы по социально-демографической программе, включая и этот особняк в столичном пригороде, и парк, и десятиместную «черепаху», и?..
От всего этого через несколько дней — часов?! — может вообще ничего не остаться. Ни камня.
…Сережка методично выковыривал микрочип из-под платьица говорящей куклы, Маша заливалась истошным плачем, а Надя, не обращая на младших внимания, завороженно смотрела в монитор люкс-визиона: анимасериал, и, кажется, не совсем детский. Из ее раскрытого полупустого рюкзачка выглядывала голова киберкошки.
— Надежда! Выключи сейчас же!.. Ты так и поедешь? Без платьев, без теплых вещей?! А ну живо!
Возьми себя в руки. Ей пять лет, она не виновата, что давно уже не считается маленькой.
В комнату вбежала Настя:
— Мама, Коленька спит, его вещи я собрала, свои тоже. Теперь близнецам уложу, да? Сережа, если ты сломаешь эту штучку, ляля больше не будет разговаривать! Машенька, не плачь…
Полигранула никак не начинала действовать; Анна опустилась на диван. Машинально защелкала пультом люкс-визика, переключая каналы: мегасериал, анимасериал, еще один мег… вот. Новости. Что-то очень доброе, оптимистичное, о последних достижениях в какой-то там области…
Андрей.
— Дорогие сограждане! Я обращаюсь к вам с просьбой сохранять спокойствие. Агрессивные побуждения наших зарубежных соседей пока удается сдерживать силами дипломатического корпуса, поэтому оснований для…
Это не было одновременное прямое включение по всем каналам: значит, до часа «икс» еще оставалось время. Вернее, ОНИ сознательно его тянули. У новостийных программ самый низкий рейтинг по всему визиопространству; видимо, расчет строился на том, чтобы исподволь запустить слух, который, пройдя через несколько рук и ушей, изменится до неузнаваемости, но все же подведет фундамент под будущую панику. Хотелось бы знать, как скоро. И, разумеется, насколько все это правда— в принципе.
Много чего хотелось бы знать…
Близнецы уже мирно играли каждый со своей говорящей куклой. Одиннадцатилетняя Настя деловито, по-взрослому, укладывала в пластиковый мобил-контейнер их белье и термокомбинезоны. Надя возилась со своим рюкзачком, преданно копируя все движения старшей сестры. Анна невольно улыбнулась и снова перевела взгляд на экран.
Виктор считает ее дурой, живым инкубатором. Во всяком случае, очень хочет так считать и прилагает для этого все усилия; впрочем, оно ему и нетрудно. Убедить в том же и ее — тоже не так уж сложно. Стоит лишь чуть-чуть поддаться… перестать смотреть никому не интересные, кастрированные новости… и, конечно, кое-что забыть.
Но она-то знает, что не могла ошибиться. Ни тогда, ни теперь. На каждом жизненном этапе она делала свой, разный, но единственно правильный выбор. И так будет всегда.
Андрей выглядел как никогда постаревшим и усталым. Равнодушно повторял за вирт-подсказчиком речь, явно написанную даже не Алиной, а кем-нибудь из спичрайтеров десятого порядка. Но тем не менее это действительно был Андрей, а не компьютерная версия для ежедневных новостийных выпусков. Анна безошибочно умела отслеживать его виртуальных двойников, сработанных топорно, с расчетом на то, что большинство «сограждан» вообще не знают Президента в лицо.
Усталый и… растерянный. Кажется, он не видел альтернативы собственной бессодержательной речи производства десятого спичрайтера. Он, Президент, сам не понимал, что происходит на самом деле.
И это было страшнее всего.
И еще — он так и не улыбнулся.
— …обедать не приду. Много работы, Аня.
— Но, Витя, надо что-то решать. Уже. Прямо сейчас.
— Я, кажется, понятно говорю: работа…
— Отпросись!!!
— Не могу.
На последней фразе монитор визиофона мигнул и погас, остался только голос. Мимолетная, но странно чуждая интонация; и меньше чем за секунду Анна осознала целую цепочку разных вещей, стремительную и неуловимую, как вереница вагонов телепортпоезда. Что сейчас — прямо сейчас — голос тоже пропадет; что на все ее попытки дозвониться до мужа милый компьютерный голос ответит: абонент находится вне досягаемости сигнала; что Виктор не просто не придет обедать— он вообще больше не придет…
