Проект «Немезида» полностью

– Мин? – Гвоздь оторвался от ящика с другой стороны стола. – Ты в порядке?

Я не ответила. Отложив первый лист, я взяла следующий. Он оказался абсолютно таким же, но заполненным на месяц позже. Я просмотрела все. Там оказалось восемь расходных списков, по одному на каждый месяц текущего года. Содержание почти не отличалось, на всех стояло название «Проект Немезида», и все были одобрены Уильямом Гарфилдом. И каждый был с грифом Совершенно секретно.

Гвоздь протянул руку и взял из папки один лист. Глаза его округлились от удивления.

– Почему же вот это – «Совершенно секретно»? И что такое «Проект Немезида»?

Я потерла лоб.

– Не знаю.

– Знаешь. – Это был не вопрос. Гвоздь пристально смотрел на меня.

Я посмотрела на друга. Он не собирался отступать.

– Название, – начала я, осторожно подбирая слова и разложив документы на столе. – «Проект Немезида». Я его уже слышала.

Гвоздь кивнул.

– От доктора Лоуэлла?

Я покачала головой.

– Я видела это название на одной бумаге, много лет назад. В тот день, когда нам делали уколы из-за утечки химикатов.

– Ого! – Напряжение в лице Гвоздя спало. – Выходит, Лоуэлл все еще трясет с военных деньги за события десятилетней давности? Ловко. На их месте я бы ему не доверял.

– Нет. Дело не в этом… – Я запнулась, стараясь привести мысли в порядок. Надо было решить, до какой степени стоит раскрыть карты. – Это название я слышала снова сегодня утром, в вестибюле, у кабинета директора Майерса. Он говорил с кем-то по телефону и упомянул о «Проекте Немезида».

Гвоздь задумчиво постучал себя по подбородку.

– Странно. Прошло столько лет, а утечку пестицидов все еще обсуждают? И почему программу вакцинации назвали «Немезидой»? Это все как-то… я не знаю… темно и запутанно.

Я не собиралась отвечать, но потом сознание выделило в речи Гвоздя кое-что важное, заставившее меня встрепенуться.

– А почему ты решил, что Лоуэлл имеет дело с военными?

Гвоздь постучал пальцем по одному из бланков.

– УПИП. Управление перспективных исследовательских проектов. Они занимаются развитием технологий для Министерства обороны. У всяких безумных конспирологов они вечно на устах, чуть что загадочное где-то случается – сразу УПИП. Этот Гарфилд наверняка там служит. ЛТГ – значит «генерал-лейтенант». Не хухры-мухры, к твоему сведению. Три звезды на погонах. Удивительно, что чувак в таком звании возится с какими-то там экологическими катастрофами, но его присутствие, по крайней мере, объясняет, почему документы засекречены. У таких, как он, всегда так.

Последние слова я едва расслышала. Мозг снова лихорадочно обрабатывал информацию.

Генерал. Министерство обороны.

Значит, «Проект Немезида» точно относится к секретным государственным программам.

И директор Майерс по уши погряз в этой программе уже много лет назад, как минимум с того дня, когда нам, шестилетним, делали уколы. А доктор Лоуэлл? Он тоже включился в проект с тех самых пор?

Снова взглянув на папку, я обратила внимание еще на два листа. Они были пришпилены скобками к внутренней стороне обложки.

– А это что? – спросил Гвоздь.

– Похоже на подписки о согласии. На них нет такого колонтитула, как на расходных счетах, но…

Я задохнулась и едва успела прикрыть рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

– Мин, что случилось?! – Несколько секунд Гвоздь ждал от меня ответа, потом выхватил папку, молча прочел и поднял на меня ошеломленный взгляд.

– Твоя мать? Она подписала это, Мин! Вот здесь, внизу! Десять лет назад!

Можно подумать, я не заметила.

Десять лет назад. Целых десять. Мне было шесть лет.

– Зачем все это? – Гвоздь завернул вверх первую из пришпиленных к папке страниц. Оборот был пуст – такого рода документы обычно кратки, предельно ясны и скучны. Гвоздь углубился в чтение второго прикрепленного скобкой листа, но я протянула к нему руку.

Гвоздь замешкался, и я нетерпеливо щелкнула пальцами. Его передернуло, но он отдал мне папку. Сердце колотилось, и я внимательно, строчку за строчкой, изучала согласие, подписанное мамой.

Язык был стандартно канцелярским. Я в нем именовалась «пациентом». Доктор Лоуэлл – «лечащим врачом». Мама соглашалась на «различные процедуры согласно списку, обсужденному и утвержденному при личной консультации». Три абзаца в середине были густо замазаны черным. Последний параграф был полон путаной юридической чепухи, в которой, казалось, не было ничего зловещего. Если бы прохожий случайно нашел такой документ на улице, тот не вызвал бы у него ни подозрений, ни интереса.

Но для меня он был словно минное поле.

Что за консультацию провел доктор Лоуэлл с моей матерью, когда мне было шесть лет? О каких процедурах шла речь? Почему этот документ вложен в папку «Немезиды»?

Мамина подпись датирована восемнадцатым сентября 2007 года. Следующий день после моего дня рождения. День вакцинации. День, когда меня куда-то возил доктор Харрис, и я так и не смогла вспомнить, что произошло.

Мама знала.