Я размежил тяжелые, как ото сна, веки и с удивлением огляделся. Кушетка была выдвинута из трубы, датчики и антенны исчезли. Профессор стоял рядом и считал мне пульс с секундомером, как тренер после забега. Мне вдруг стало смешно, и я расхохотался. Зухель внимательно посмотрел на меня и почесал кончик длинного носа.
– Как самочувствие?
– Отлично! – я с трудом подавил смех. – Могу я встать?
– Да, конечно.
– А что, эксперимент не удался?
– Не знаю. Это станет ясно где-то в течение часа. Или раньше.
– Сколько же я спал в вашей машине?
– Пять минут… – У профессора запищал в кармане халата уоки-токи. – Извините, – он отошел в сторону, доставая рацию. – Я слушаю… Да, он здесь… нормально… сейчас придем. Наш уважаемый волхв вновь в строю и желает видеть вас, – улыбнулся Зухель.
Белогор встретил нас с улыбкой:
– Спасибо, Иннокентий Абрамович, выручили! В который раз…
– Вы бы лучше так не рисковали, Станислав Валерьевич. Когда-нибудь я могу и не успеть, – по-отечески погрозил ему пальцем Зухель.
– А в чем дело-то? – спросил я, заинтригованный.
– Дело в том, что использование такого дара, как психокинез, требует очень большого расхода жизненной энергии. И для того, чтобы не умереть от истощения, эспер должен провести предварительную накачку через каналы Кундалини дополнительного потенциала. А наш уважаемый волхв обожает экспромты! Ну и получает откат по полной программе.
– У меня не было времени на подготовку, профессор, – развел руками Белогор. – Ладно, не журите, постараюсь впредь не подставляться. Зато я вижу, вы времени зря не теряли?
– В каком смысле? – поднял смоляную бровь Зухель.
– Ну, ведь вы же провели, так сказать, серьезную идеологическую обработку нашего гостя, – кивнул на меня волхв.
– Да нет, я просто рассказал Дмитрию Алексеевичу о наших достижениях. В познавательных целях, разумеется.
– Ой, не умеете вы хитрить, профессор! Признайтесь, свою установку показывали в действии?
– Да, – решил вмешаться я, – Иннокентий Абрамович любезно предложил мне прочувствовать ее действие на себе, чтобы информация потом шла, что называется, из первых рук.
– Так, так, – нахмурился Белогор. – Мы же с вами договаривались, профессор, чтобы никакой самодеятельности? Наука – наукой, а неоправданный риск…
– Ну, какой там риск? – включил свой тенорок Зухель. – Я вас умоляю! Был использован всего лишь базовый режим, короткая программа…
– М-да?.. А вот мы сейчас проверим, во что вылился ваш… невинный эксперимент!
Стас быстро подошел ко мне и схватил одной рукой мою руку, а другую прижал к моему лбу. Я не сопротивлялся, мне было интересно. Волхв замер на несколько секунд, прикрыв глаза, а я неожиданно почувствовал легкое покалывание под черепом, словно крохотные когтистые лапки побежали ото лба к вискам. И вдруг… в голове будто лопнул беззвучный световой пузырь.
В следующий миг я понял, что лечу – стремительно и высоко. Комната исчезла, а ее место заняла гигантская панорама: равнина, покрытая снегом, прорезанная темными нитями дорог и разрисованная неряшливыми пятнами лесов. Кое-где между ними виднелись россыпи разноцветных грязноватых кубиков – поселки и деревни.
Я несся на высоте птичьего полета, не делая при этом ни единого движения. Внезапно картина резко изменилась. Вместо панорамы я теперь отчетливо видел незнакомое здание за ажурной металлической оградой, будто стоял возле нее. Здание смахивало на типовой советский санаторий, у подъезда его на небольшой площадке стояло несколько автомобилей – микроавтобус, пара легковушек и два черных огромных джипа с тонированными стеклами. Изображение переместилось, словно я прошел на территорию и двинулся к зданию. Из парадной двери навстречу вышли два человека, по виду – охранники, и направились мимо меня куда-то за угол. На мое присутствие оба никак не прореагировали!
Так же, невидимым, я прошел внутрь здания, попутно глянув на вывеску рядом со входом. «Детский психоневрологический санаторий № 25» – гласила она. Я поднялся на третий этаж, пересек длинный коридор со множеством стандартных дверей и остановился у перегородки, перекрывшей оставшуюся часть коридора. Здесь тоже была дверь с электронным замком, а возле нее на стуле сидел охранник.
Я лишь подумал, что может быть за этой дверью, и тут же очутился по другую ее сторону! Здесь располагалось еще одно отделение санатория. Я прошел мимо сестринского поста и заглянул в одну из палат. Прямо напротив меня на кровати сидел мальчик, одетый в аккуратную светло-зеленую пижамку. Он вдруг посмотрел прямо на меня, и я понял, что мальчишка меня видит! Непостижимым образом, но видит! В тот же миг я его узнал: это был один из пропавших детдомовских ребятишек!..
Мальчик протянул руку, указывая на меня кому-то, стоящему за моей спиной, и… картина сразу пропала. Я вновь стоял в кабинете Белогора, а волхв и профессор заинтересованно смотрели на меня.
– Что же это было?! – хрипло спросил я.
– Что именно? – уточнил Стас.
– Картины… Я видел сейчас детский санаторий, а в нем – наших пропавших детей!
