— Что ты делаешь!? — взвизгнула аристократка, когда тонкие, но сильные пальцы вцепились в ее сложную прическу. Не обращая внимания на крики девушки, Илта заломила ей руку и толкнула на кровать. Не успела Ольга опомнится, как Илта уже сидела на ней сверху, одной рукой продолжая заламывать руку, а второй задирая подол.
— Не таааак, — возмущенный крик сменился протяжным вздохом, когда рука Илты протиснулась меж стройных ножек. Тонкие пальцы скользнули во влажную щель и куноити самодовольно улыбнулась, чувствуя как в такт движениям ее пальцев под ней дергаетсянапряженное тело. Придавив коленом, заломленную за спину руку Ольги, Илта ухватила освободившейся рукой ее за подбородок, заставляя вздернуть голову.
— Всегда мечтала отыметь русскую шлюху благородных кровей, — прошептала она на ухо Ольге и рассмеялась, заметив как гневно блеснули глаза девушки. Однако вскоре гнев в них сменило иное выражение — проворные пальцы все еще двигались внутри нее, вырывая из ее уст протяжные стоны. Илта рассмеявшись, прикусила мочку нежного розового ушка.
— Ты больнаааааххх, — протяжный стон вырвался из алых губ. Илта перекинула растрепавшуюся копну волос через голову Ольги и, не в силах сдерживаться впилась зубами в белую шею. Сейчас она чувствовала себя молодой тигрицей, вцепившейся в загривок тонконогой важенке. Отпустив ольгины волосы, Илта одной рукой разрывала белую, полупрозрачную ткань, с трудом подавляя желание рвать зубами и ногтями и открывающуюся ей белую плоть. Ольга, похоже не соображала, что ее дорогое платье превращается в лохмотья — ее тело дрожало под жадными ласками ее любовницы, истекающие влагой стенки конвульсивно сокращалась вокруг вторгшихся в нее жадных пальцев. Наконец, протяжный громкий стон вырвался с искусанных в кровь губ, когда Ольгино тело содрогнулось от наступившего оргазма.
Довольно улыбаясь, Илта поднялась на ноги, снимая штаны и сапоги. Лежащая на кровати Ольга перевернулась на спину, одновременно стягивая разорванную одежду.
— Надеюсь, ты нашла чем меня удивить, — усмехнулась куноити, поднимая со столика дамскую сумочку, — а то пока все удовольствие получаешь ты.
Она, не церемонясь, вытряхнула на стол содержимое Ольгиной сумочки, где среди дамской мишуры оказался закругленный и утолщенный с обеих сторон искусственный фаллос из слоновой кости.
— Я вижу, ты подготовилась к встрече, — усмехнулась Илта, — видать Йошико хорошо тебя проинструктировала. Ну, что же это будет забавно.
Последующие час или полтора прошел под знаком самого разнузданного разврата, который когда-либо видели стены «Даурии». Принявшая доминирование куноити, Ольга обернулась донельзя раскованной и распутной шлюхой, с готовностью выполнявшей все прихоти Илты. Губы их обследовали тела друг друга от мочек ушей до пальчиков на ногах, искусственный член многократно побывал в обеих дырочках каждой из девушек, вынимаясь лишь затем, чтобы освободить дорогу искусным пальцам или жадным язычкам, слизывающим капли терпкого любовного сока. Прекрасные девичьи тела сплетались в страстных объятиях, сокрушительные оргазмы следовали один за другим, пока, наконец, изможденные девушки не рухнули на кровать.
Чуть позже Илта лежала на подушке, прислоненной к спинке кровати борясь с вновь подступающим сном. Рука ее лениво ворошила светлые волосы Ольги, прижавшейся щекой к смуглому бедру.
— Ты и вправду дворянка? — зевая, спросила куноити.
— Угу, — кивнула Ольга, — чистейших кровей, хоть сейчас пробу ставь. Отец генерал, мать до замужества даже фрейлиной при императрице была.
— А тут как оказалась? — заинтересовалась Илта. Ольга пожала плечами.
— Да, как и все, — отец у Колчака служил в Гражданскую. В девятнадцатом отпросился в отпуск, чтобы жену в Харбин вывезти — знал Хорвата еще до войны. Возвращаться не стал — Восточный фронт повалился, чехи Колчака сдали. Поселился тут, да и помер скоро, от ранений. Ну, а потом и я подросла.
— Чтобы пойти в шлюхи? — усмехнулась Илта, — с дворянской честью как?
— А никак, — хмыкнула Ольга, — жить всем охота, некоторым даже красиво. Мать бы и сама пошла, только старовата уже. Ее то в фрейлины сам Григорий Ефимович протолкнул, а до того она в его общине «богородицей» была, там уж всякое было. Я то с ранних лет с «людьми Божьими» в радениях участвую, мне проще, чем многим.
— Ах, вот оно что? — с интересом протянула Илта. О русской хлыстовщине она знала от эмигрантов, но никак не думала встретить в Маньчжурии приверженцев этой секты.
— Ну да, — воодушевленно кивнула Ольга, — в Харбине уже несколько «кораблей» есть, а теперь и тут будет. Йошико на наших радениях часто бывает — говорит, чем-то на их веру похоже. Она говорит — надо больше молодежи в общину привлекать. Будем всю этупионерско-комсомольскую ораву отвращать от большевизма Любовью Христовой.
