— Пара мест есть, — кивнул кержак, — направо, если спуститься, будет ущелье — длинное, узкое, прямо в долину выведет. А налево, там по склону можно подняться немного, а потом с горы спустится. Спуск там, правда, крутой, можно и навернуться, но зато быстро — по ущелью идти дольше намного.
— А ты что скажешь, — Илта повернулась к Степанову.
— Да то же самое, — хмыкнул якут, — только других мест, кроме ущелья, пожалуй, не посоветую. По той горе подняться можно, но там шею свернуть ничего не стоит.
Кержак иронически хмыкнул, пробормотав что-то нелестное о храбрости якута, но спорить не стал. Илта кивнула — похоже у них не такой уж большой выбор.
Вскоре они уже спускались в ущелье — узкое, темное, порой резко уходящее под уклон. Дело осложнялось тем, что по дну ущелья бежала быстрая горная река — то сужавшаяся небольшим ручейком, еле заметным под камнями, то вдруг выбивавшаяся могучим потоком из-под валунов, так что идти пришлось под самым берегом, прижимаясь к скользким от воды стенам. Японец, шедший первым, как самый легкий, один раз даже поскользнулся на скользких камнях и рухнул бы в воду, если бы в последний момент его не удержал бы за шиворот Свицкий.
Голые скалы над ними постепенно покрывались разнообразной растительностью, появлялись и деревья — сначала редкие, потом все более частые, пока не пошла, наконец, сплошная стена леса. Илта поняла, что они почти у цели. Вот-вот, преодолеть последний крутой спуск — очередной обрыв, с которого речка водопадом стекает в небольшое озерцо, а дальше, за большим утесом до долины рукой подать — Мирских говорит, он видел эту скалу сверху. И хорошо, хоть пару деньков можно пройтись по Муйской котловине, прежде чем опять карабкаться в горы — на этот раз Северо-Муйского хребта.
Акира, держась за выросший прямо из скалы куст, первым спрыгнул вниз, удачно приземлившись на широкий камень посреди озерца. Еще один прыжок — и он уже на берегу, шагах в десяти от заветного утеса.
Остальные уже собирались последовать примеру японца, когда вдруг ущелье огласил душераздирающий крик. Сначала Илта решила, что это вскрикнул японец, но тут же этому крику отозвался второй, потом третий, четвертый — во всех этих вполях смешалисьудивление и страх. Не успела Илта сообразить, что крики эти доносятся откуда-то спереди, как тут же раздался выстрел — один, второй, третий, — вразнобой грохотала целая канонада, причем, как могла определить Илта стреляли из разных оружей. Стены ущелья вокруг них затряслись, сверху посыпались камни. Куноити мельком успела подумать, что если начнется обвал им даже, некуда будет убежать. Словно в ответ ее мыслям послышался низкий, рокочущий рык — словно снежная лавина сходящая где-то вдалеке, но приближающаяся с каждым мгновением. Поначалу Илта и подумала, что эхо от выстрелов вызвало обвал, но потом поняла, что дело совсем в другом.
Крики вдруг стихли, затих и оглушительный рык, но вслед за ним послышался новый звук — хруст костей и громкое чавканье. А потом раздались негромкие, тяжелые шаги, приближающиеся с каждой секундой.
Илта вскинула карабин и одновременно услышала, как позади нее щелкнуло несколько затворов. Японец внизу, все это время застывший словно статуя, тоже опомнился, вскинув карабин, в ожидании того, что неспешно двигалось по ущелью.
Из-за утеса, служившего им ориентиром, медленно выплывала огромная черная тень. Могучее тело, поросшее длинной шерстью, несли огромные лапы с острыми когтями, маленькие глазки зло смотрели на людей, красный язык плясал меж оскаленных зубов.
— Матерь Божия — чуть слышно прошептал за спиной Илты Свицкий, забормотал молитвы и кержак. Якут и финн молчали, но Илте показалось, что они впечатлены выходящим из-за скалы зверем не меньше, чем она сама. А она была и впечатлена и напугана. Дело даже не в размерах зверя, хотя он превосходил всех, когда-либо виденных ею медведей. Даже в самых безумных охотничьих байках ничего не говорилось о медведях двух, а то и больше метров в холке. Не слышала она и о зверях с черным мехом — не темно-коричневым, даже не черно-бурым — иссиня-черным, как у пантеры.
Несколько ударов сердца люди и зверь мерялись взглядами, а потом вновь ударил выстрел, за ним второй — у Акиры первого не выдержали нервы. И вот тут Илте стало по-настоящему страшно. И дело не в размерах и не в окраске зверя — в конце концов мало ли какое зверье могло обитать в этом почти неизвестном человеку краю. Но ведь японец стрелял и попадал в чудовище — Илта явственно видела, как несколько пуль попало в оскаленную морду. Это очевидно был не призрак — голова зверя несколько раз дернулась, однако на ней не выступило ни капли крови. Илта покрутила головой, прогоняя наваждение — ей почудилось, что медведь проглатывает пули. Зверь не издал какого-либо звука ярости или боли — все с тем же рокочущим рычанием, он двигался вперед, разбрызгивая воду ручья.
