Безусловно, часть вины стоило возложить на Джина, который сболтнул, будто размер мочки уха служит показателем сексуальности. Поскольку я еще никогда не испытывал такого сексуального влечения к женщине, мне вдруг приспичило исследовать ее уши. В следующее мгновение, которое можно было бы сравнить с кульминацией романа Альбера Камю «Посторонний», я протянул к ней руку и откинул прядь волос с уха. Но, к моему удивлению, реакция Рози оказалась отличной от той, что описана в романе, который мы изучали в старшей школе. Рози обняла меня и поцеловала.
Я действительно считаю, что мой мозг имеет нестандартную конфигурацию, — но мои предки вряд ли преуспели бы в размножении, если бы не реагировали на простейшие сигналы пола. Наверное, эти инстинкты заложены в жесткий диск организма. Я откликнулся на поцелуй Рози. Она ответила на мой.
На мгновение мы разомкнули объятия. Было совершенно очевидно, что ужин задерживается.
— Знаешь, — сказала Рози, вглядевшись в мое лицо, — если тебе поменять очки и стрижку, ты вполне сошел бы за Грегори Пека в фильме «Убить пересмешника».
— А это хорошо? — В сложившихся обстоятельствах, насколько я мог судить, это было хорошо — но мне хотелось услышать подтверждение от нее.
— Он самый сексуальный мужчина из всех когда-либо живших на свете.
Мы молча смотрели друг на друга, и я снова потянулся к ней для поцелуя. Она остановила меня:
— Дон, это Нью-Йорк. Что-то вроде каникул. И я не хочу, чтобы это значило нечто большее.
— Что было в Нью-Йорке, в Нью-Йорке пусть и останется, верно? — Эту фразу подкинул мне Джин для употребления на выездных научных конференциях. Мне еще ни разу не приходилось применять ее. Она казалась мне нелепой, но в нынешней ситуации была весьма кстати.
Это важно для нас обоих — договориться о том, что никакого продолжения не будет. Меня, в отличие от Джина, дома не ждала жена, но я выстроил свою концепцию семейной жизни — и Рози, которая после секса наверняка выходит на балкон покурить, в нее не вписывалась. Странно, но почему-то на этот раз идея перекура не вызвала у меня отвращения.
— Надо кое-что принести из моей комнаты, — сказал я.
— Молодец, что догадался. Только не исчезай надолго.
Мой номер был всего одиннадцатью этажами выше, поэтому я поднялся по лестнице. Вернувшись к себе, я быстро принял душ и пролистал книгу, которую подарил Джин. В итоге он оказался прав. Невероятно.
Прошло сорок три минуты, и я спустился по лестнице на этаж Рози. Я постучал в дверь, и Рози открыла мне, теперь уже в пижаме — которая, надо признать, была еще более откровенной, чем полотенце.
— Извини, оно слегка выдохлось, — Рози держала два бокала шампанского.
Покрывало на кровати было откинуто, окна зашторены, и только одинокий ночник горел. Я вручил ей книгу Джина.
— Поскольку это наш первый — и, возможно, последний — секс, а ты, несомненно, более опытна в этих вопросах, предлагаю тебе выбрать позу.
Рози пролистала книгу, потом вернулась в начало. Она остановилась на первой странице, где Джин поставил свою символическую подпись.
— Это Джин тебе дал?
— Да, это его подарок в дорогу.
Я попытался прочесть выражение лица Рози. Показалось, что в нем промелькнула злость. Но уже в следующее мгновение она смягчилась и произнесла совсем спокойно:
— Дон, извини, я не могу. Мне действительно очень жаль.
— Я что-то не то сказал?
— Нет, все дело во мне. Извини.
— Ты передумала, пока я ходил к себе?
— Ага, — сказала Рози. — Именно. Мне жаль.
— Ты уверена, что причина не во мне?
Рози была моим другом, и теперь меня больше всего беспокоила опасность потерять эту дружбу. Вопрос с сексом как-то рассосался.
— Нет, нет, только во мне. Ты был на редкость деликатным.
Такого комплимента я удостоился впервые в жизни. Очень успокаивающий комплимент. Вечер не превратился в полную катастрофу.
Сон, однако, никак не шел. Я остался без ужина, а на часах — всего лишь двадцать пятьдесят пять. Клодия и Джин наверняка были на работе — там, в Мельбурне; да мне и не хотелось говорить ни с одним из них. Я счел неразумным снова беспокоить Рози, поэтому позвонил своему единственному оставшемуся другу — Толстяку. Дейв уже поужинал, но мы пошли в пиццерию, и там он съел второй ужин. Потом мы перешли в бар, где смотрели бейсбол и говорили о женщинах. Я уже не помню, кто и что говорил, но подозреваю, что наши рассуждения вряд ли могли быть полезны для составления обдуманных планов на будущее.
На меня нашло затмение. Звучит банально и, конечно, несколько избыточно для ситуации, в которой я оказался. Мой мозг продолжал функционировать, сердце по-прежнему билось, я не забывал дышать. Я сумел упаковать свой багаж, съесть завтрак в номере, доехать до аэропорта Кеннеди, зарегистрироваться на рейс и загрузиться в самолет до Лос-Анджелеса. Мне даже удавалось общаться с Рози — в той степени, в какой это было необходимо для координации всех вышеперечисленных действий.
