Война никогда не меняется… Сгоревший в ядерном пожаре мир уже много лет лежит в руинах. Когда-то это были Соединённые Штаты Америки. Теперь эти земли – Великая Пустошь. Она по-прежнему сурова и жестока, но по-своему прекрасна. Герой, проспав много лет в крио-сне в одном из убежищ, выживает в разрушенном мире. Случайно он встречает свою погибшую жену. Но вскоре Нейтан и Нора узнают, что за ними открыта охота. Зловещая организация, заместившей разгромленный Университет, жаждет заполучить семейную пару в свои лапы. Водоворот приключений, смерть и любовь, дружба и предательство. Ведь Пустошь никого не щадит. Содержит нецензурную брань.
Старик бежал. Бежал настолько быстро, насколько хватало ему сил, часто спотыкался, падал, но упрямо с огромным трудом поднимался с земли и снова бежал. Серой тенью он двигался с той невеликой скоростью, которую с превеликим трудом позволяли развивать его измученные артритом стариковские ноги. Непонятно было, как только могло выдерживать такой бешенный темп его больное сердце, давно уже стучавшее внутри впалой грудной клетки так, словно хотело выпрыгнуть наружу или попросту пыталось разбиться изнутри о рёбра, настолько гулкими и прерывистыми были его удары. Но старику, казалось, было всё равно, что он в любую секунду сделав ещё один, дающийся с невероятным трудом шаг может просто упасть и больше не подняться. И шаг этот будет для него уже последним. Но он упрямо шёл дальше, нет, уже не бежал, а просто шёл, плёлся, еле волоча свои старые ноги, согнувшись едва ли не до самой земли и обхватив худые костистые плечи руками. А злой радиоактивный ветер Неонового Моря яростно трепал его редкие седые волосы, поднимал тучи чёрной пыли, давно уже покрывавшей несчастного с головы до ног, швырял щедрыми пригоршнями в лицо, забивал ею лёгкие. Пытался свирепыми порывами сбить с ног упрямца, неизвестно какими судьбами оказавшегося в самом сердце заражённых земель, засыпанных тоннами радиоактивного пепла, с торчащими тут и там покорёженными, обугленными стволами мёртвых деревьев. Казалось, сама чёрная пустыня вокруг недоумевала, как это он, этот жалкий убогий сморчок, это едва держащееся на своих худых как палки ногах недоразумение умудрилось до сих пор оставаться в живых посреди её смертельных объятий и собиралась это досадное упущение в самом скором времени исправить.
Но старик упорно, как одержимый шёл и шёл вперёд к какой-то важной, одному ему ведомой цели. Видимо настолько для него важной, что заставила его в одиночку, без всего, практически раздетым пуститься в отчаянное, граничащее с безумием, смертельно опасное путешествие. Вся его так называемая «защита» состояла из тонкого лабораторного халата одетого поверх такой же тонкой рубашки, который из белого уже превратился в тёмно-серый, старых драповых брюк и стоптанных, державшихся на честном слове ботинок.
До сих пор несчастному везло. Несказанно, просто фантастически везло. Всего лишь час с небольшим назад ему посчастливилось обойти стороной огромную лужу ярдов двадцать в диаметре, глубиной по колено и наполненную до краёв вяло колышущейся зеленовато-коричневой жижей, по поверхности которой плавали хлопья мерзкой пены. Отвратительную жидкость, из которой состояла эта лужа, назвать водой ни у кого в здравом уме язык не повернулся бы, даже если этот самый гипотетический «кто-то» очень сильно этого захотел. Но страшна была не сама лужа, исходящая, как и вся земля вокруг ядовитыми испарениями, уровень радиации снаружи и в глубине которой зашкаливал настолько, что казалось ещё чуть-чуть – и воздух вокруг просто начнёт светиться. До крайности опасны были те вселяющие животный ужас существа, что стояли, сидели, а порой и вовсе лежали в её мутных водах.
Когда-то очень-очень давно все они были людьми. Самыми разными, молодыми и старыми, добрыми и не очень, весёлыми и грустными – всякими. Но теперь их всех объединяло и роднило одно. Когда-то очень-очень давно каждому из них, вместе с многими миллионами других людей «посчастливилось» на личном опыте испытать все прелести попадания под массированный ядерный удар. Не испепелённые с теми самыми миллионами других таких же «счастливцев» в первые же минуты войны в ярких, много крат ярче самого солнца термоядерных вспышках, не будучи распыленными на атомы или сметёнными и перемолотыми в кровавый фарш ударной волной и не сгорев заживо в бушевавших кругом пожарах, эти люди тем не менее получили такую дозу облучения, что девять из десяти умирали в первые же дни или даже часы. Сгнивая заживо, буквально растворяясь изнутри, выхаркивая кровавые ошмётки, в которые превращались их внутренности. Но нашлись единицы, которые не умерли сразу. Каким-то неведомым, чудовищным образом они изменялись, со временем превращаясь в существ, продолжавших всё ещё во многом походить на людей, но людьми тем не менее уже не являвшимися. Одно ли только сильное радиационное облучение послужило этим метаморфозам или был какой-то ещё неизвестный фактор вкупе с радиацией повлиявший на тот кошмар, что происходил с теми людьми, наверняка уже сказать не может никто. Но так появились те, кого некоторое время спустя выжившие в ядерном аду люди окрестили «облучёнными».
