Впереди в сгущающемся сумраке показался причудливый силуэт разрушенного здания, своими кривыми обломками с провалами окон украшавшего окрестный пейзаж. Старик чувствуя, что ещё немного – и он просто рухнет в пыль и больше никогда уже не встанет, настолько истощены были его и без того невеликие силы, решил немного отдохнуть укрывшись в старых развалинах. Не самое разумное решение, надо сказать. Ведь любой уважающий себя бродяга, шныряющий по Пустоши ради интересных, а порой и весьма дорогих находок знает, что лезть в развалины и заброшенные дома в поисках отдыха и ночлега совершенно не стоит, по той простой причине, что они зачастую привлекают к себе всякую нечисть. Да тех же различных мутантов, к примеру, при любом удобном случае охотно и с удовольствием отведающих вашего парного мясца, если вы сами по неосторожности загляните к ним на обед. Но старик не был бродягой-мусорщиком, тем более не был он и опытным странником. И не мог знать об опасностях, которые таили в себе руины, чьи закопчённые чёрные стены с каждым шагом становились ещё ближе, проступая из тёмной мглы всё отчётливей. Поэтому когда из-за ближайшего бетонного обломка в его сторону внезапно метнулось стремительное гибкое тело, старик к этому был совершенно не готов. Он замер, оторопев от неожиданности и в растерянности забегал глазами по сторонам, судорожно пытаясь сообразить, куда бы ему спрятаться.
Громадному, достигавшему около десяти футов в длину скорпиону, выскочившему из засады не суждено было в этот раз полакомиться человеческой плотью. Старик буквально в последний момент всё же собрался и совершил отчаянный по своей прыти рывок, спрятавшись внутри перевёрнутой и на три четверти зарывшейся в грунт топливной цистерны. Ему каким-то чудом удалось протиснуться в рваную, обрамлённую ржавыми лохмотьями дыру на боку огромной ёмкости, ободрав при этом руки, разбив в кровь колени и разорвав в нескольких местах халат с брюками. Да ещё и потеряв один ботинок в придачу. Он успел в самую последнюю секунду: страшная, покрытая уродливыми хитиновыми наростами клешня клацнула буквально в дюйме от его головы. Скорпион не мог пролезть в отверстие, которое едва смогло пропустить через себя иссохшее тело старика. Не зная, как добраться до так досадно ускользнувшей добычи, он тут же впал в бешенство. Гигантское насекомое стало кружить вокруг цистерны, поднимая тучи чёрной пыли, в остервенении колотя по её ржавым бокам клешнями и хвостом, увенчанным устрашающего вида жалом в тщетных попытках расковырять неподатливую жестянку, скрывавшую в себе его законную добычу.
Старик воспалёнными слезящимися глазами обвёл место, в котором внезапно очутился, а оглядевшись вдруг с ужасом осознал, что обратно наружу ему никогда уже не выбраться. Тварь, загнавшая путника в ржавые недра цистерны ни за что просто так его не отпустит и будет караулить рядом сутки напролёт зарывшись в пепел. Эти сволочи очень хорошо умели терпеливо ждать. И тогда измученный старик лёг на землю, свернулся калачиком и горько заплакал. За воем ветра и грохотом, создаваемым обезумевшим скорпионом он не услышал, как в окружавшую его какофонию внезапно вторгся рокочущий рёв рассекающих воздух винтов летающей машины.
– Зайка, это ты?! – удивлённо и радостно прозвучало у меня за спиной. От неожиданности вздрогнув всем телом, я уронил на прилавок тяжёлый затвор от винтовки калибра «50», который до этого рассеянно вертел в руках, вяло отнекиваясь от настырного Артуро Родригеса. Он настойчиво пытался мне этот самый затвор всучить, причём втридорога, и который мне по сути на хрен был не нужен. Но поразили меня не сами слова, прозвучавшие как гром среди ясного неба, а голос эти слова произнёсший. Тот самый голос, единственный из всех, не узнать который было бы попросту невозможно, роднее которого для меня не существовало и который мог принадлежать только одному человеку. Самому дорогому для меня человеку на свете. Моей Норе. Моей покойной жене Норе. Чувствуя, как по спине пробегают мурашки, а пальцы рук предательски подрагивают, я медленно, словно в замедленной съёмке повернулся к тому, а вернее сказать – к той, кто стояла сейчас за моей спиной. Краем глаза я отметил, как мгновенно расплылась в сальной улыбке усатая смуглая морда Артуро словно у кота, которому нежданно-негаданно обломилась целая миска браминьего молока.
