Эти снобы даже не потрудились прочесть его досье. Для них, чиновников из генштаба, получить его не составило бы труда. Они с ходу начали с того, что принялись угрожать его семье, и только когда сам Миша, собрав всю волю в кулак, презрительно бросил им в лицо:
– Я сирота, – заткнулись, лихорадочно подыскивая очередные рычаги давления на него.
Это было тяжелое, трудное время. Те несколько месяцев, пока его командир пытался прикрыть своего подчиненного, переводя его из части в часть и регулярно пряча сопроводительные документы, казались чередой цветных картинок, сменявших друг друга, словно в калейдоскопе. Командование десантной дивизии, где служил Миша, старательно держало оборону, но их все-таки продавили.
Сначала его разжаловали в рядовые. Это позволило командиру дивизии в срочном порядке перебросить парня на окраину обитаемой галактики, на время выведя из-под пристального внимания чиновников от армии. А главное, этот шаг обеспечил ему безопасность. Получить нож под ребро в увольнении в сложившейся ситуации было проще простого. Как и обвинение в вымышленном преступлении. Как ни крути, а возможностей у чиновников с большими звездами хватало с избытком.
Даже его увольнение из армии было больше похоже на детективную историю, чем на обычный уход со службы. Батя, как уважительно называли бойцы командира полка, вызвав его в свой кабинет, коротко, но очень точно обрисовал Мише сложившуюся ситуацию. Оставаться в армии ему было слишком опасно. Рано или поздно эти уроды найдут способ дотянуться до него, и тогда все может кончиться очень плачевно. На гражданке, покинув пределы империи, он вполне мог затеряться.
Понимая, что Батя прав, Миша с тяжелым сердцем принял решение. Все документы оформлялись в условиях строгой секретности, а деньги на первое время бойцы собирали по всему полку. Наличкой, чтобы не привлекать внимания странными переводами с карты на карту. Представление об увольнении было отправлено в штаб с задержкой в неделю, чтобы у самого Миши было время покинуть границы империи. И вот теперь, после всех этих перипетий, ему снова предлагали вернуться в империю. Больше того, его звали в строй.
Выйдя из ресторана, генерал Волков вернулся в свой номер и, несколько минут покрутившись по комнате, достал личный коммуникатор. Связавшись с представителем в посольстве, он приказал обеспечить ему связь с начальником СВР и, услышав, что сеанс состоится через шесть часов, в голос выругался. То, что рассказал ему объект, требовало самого пристального рассмотрения. История с ЧП на узле перехода отходила на второй план. Предложение о работе от самого закрытого олигарха в обитаемой галактике повышало ценность парня как агента на несколько порядков.
Хотя и историю на переходе тоже забывать не стоило. Отлично зная, что интуиции бывшего вояки доверять стоило, Волков внимательно выслушал его рассказ о драке у шлюза и о том, как вели себя его противницы. То, что это были женщины, с самого начала удивило и насторожило генерала. Слухи о препаратах, которые воздействуют на людей по-разному, в зависимости от гендерной принадлежности, давно уже бродят в определенных кругах, но по сию пору это были только слухи. К счастью. Представив, как молодых девчонок, обработав этой гадостью, отправляют на смерть, Волков передернул плечами и, не удержавшись, выругался.
Ему, потомственному военному и офицеру до мозга костей, подобные приемы казались подлыми. Да, война грязное дело. Но она была, есть и будет, что бы ни проповедовали различные либералы, пацифисты и тому подобные правозащитники. И не важно, тайная это война или открытая, противостояние различных государств всегда будет сопровождаться человеческой кровью. Но когда это кровь мужчин, это если и не совсем приемлемо, то хотя бы понятно. Для любого нормального мужика драться за свою родину так же естественно, как пить, есть или дышать. Но когда в эту бойню загоняют женщин, это подло.
Генерал-майор Волков всю сознательную жизнь придерживался этого мнения и менять его не собирался. Да, он легко воспринимал на службе женщин. В узлах связи, в штабах, в тыловых службах, но не в строевых частях, которые в любой момент могли быть отправленными на передовую. Поэтому история, рассказанная объектом, заставила его крепко задуматься.
Мечась из угла в угол по своему номеру, генерал пытался найти хоть одну достойную причину, которая заставила бы бывшего офицера империи снова встать в строй. Самая его большая надежда на его сложное финансовое положение рухнула в тот момент, когда парень открыто назвал сумму, полученную за свои художества на борту грузовоза. На данном этапе он оказался богаче самого генерала.