Не сумею отказываться от предположения: то ли в нашем пресс-центре посмеиваются надо мной, то ли серьезничают, оставляя в моей повести "огрехи" автора (вы еще узнаете потом, "какие"!), или уверены, что все они т а м лопухи, похожие на автора (а не наоборот?); может, все эти мелочи лабуда, точные данные о дате и месте рождения разведчика давно уже отработанный пар, которым сегодня даже сенокосилку не запустить? И уж совсем точно они уверены, что наш родной читатель не сумеет распознать, где автор говорит правду, где озорничает, где берет доверчивого читателя "на понт", а где допускает в документальной повести вольности в расчете на то, что до крошки слопают?
Обидно.
(Делаю вставку, дабы читатель, готовя себя к переходу к более серьезным примерам, ощутил атмосферу тех лет, трагически повлиявших на судьбу Конона Молодыя. Еще раз вернусь к письму Натальи Трофимовны. В нем нахожу такой пассаж: не знаю, вы ли были соавтором пьесы "Процесс", написанной "Конончиком", или ваш брат? Братья Аграновские, говорю в ответ, соавторами не были, но предполагаю, что им был Леонид Агранович. Какова же судьба пьесы, спрашивает меня? Оказывается, ее поставили после прочтения у Аграновича в театре Красной Армии (помните, читатель?) и вскоре сняли с репертуара по "цензурным соображениям". Это я тут же выяснил у Леонида Даниловича, ему позвонив. Сказал сестре Конона Трофимовича, в ответ же: а знаете ли вы, что инициатором написания пьесы и даже вашей повести был не Конон, а Комитет госбезопасности; не отсюда ли и судьба их оказалась одинаковой? Все сходилось: пьеса и наши "посиделки" в Комитете имеют единую причину: секретов они нам не открывали, "зато" Конон Молодый стал неугоден начальству из-за самостоятельности и независимости своих суждений. Стало быть, пришло время легализовать легендарного разведчика, и так же это время ушло. Меня как током ударило: Господи, наши "тайные" беседы в Нескучном саду тоже могли быть организованы по желанию или даже по приказу всесильного ведомства! Я такая же кукла, какой был мой герой, но на чьем крючке мы сидели, кто повелевал нами в ту пору, как сегодня водят великими мира сего всевозможные безымянные и только угадываемые господа-кукловодчики? Напомню вам великие четыре строки, сочиненные на спор (на том пиру гениев я не был, пересказываю с чужих слов) с Вознесенским, Евтушенко и Рожденственским (под столом сидя с задачей за пятнадцать секунд сочинить нечто, имеющее "смысл"); бутылку коньяка выиграл замечательный поэт Николай Глазков: "Я на мир взираю из-под столика: век двадцатый - век необычайный; чем он интересней для историка, тем для современника печальней".)
Вопросы есть?
Перехожу к фактам более серьезным, чем вами уже узнанные. В них проколы не ведут к трагедиям или к беде. Итак, ситуация до сих пор вызывающая у меня недоумение. Боюсь, читатель тоже не сумеет сохранить выражение своего лица бесстрастным. Закончу "ягодками", начну с "цветочков".
Есть в повести момент, связанный с таким спичем ведущего (процитирую для точности): "...дело в том, что Лонгсдейл на разных этапах своей деятельности мог сталкиваться с американскими разведчиками, имена которых, чаще всего вымышленные (на этом месте я ставлю для нынешнего своего читателя знак "!" В.А.), а потому имеющие значение кличек, я сейчас представлю с краткими характеристиками. Это и вам будет небесполезно в повести для большей ее достоверности, и нам, как говорится, не вредно..."
