Автоматически прокачав параметры пришельцев, я твердо решил, что тот, второй, — действительно, второй, а лидер в этой паре — ротный.
Периферийным зрением я отметил, что Дон вжался в кресло и начал тихо сползать вниз, а второй медленно поглаживает себя по животу правой рукой, разминая пальцы.
Только все это было не важно. Потому что я уже знал: войны не случится. В глазах моего бывшего командира я прочитал: «Мы с тобой одной крови — ты и я…»
Я ехал в подмосковный городок на курсы менеджмента и маркетинга.
В тот последний день пребывания фирмы в режиме чрезвычайного положения все закончилось благополучно. Дон и мой ротный, ставший бригадиром боевиков периферии, договорились о взаимовыгодном сосуществовании. Шеф мог облегченно вздохнуть. Я же утащил своего бывшего командира к себе в кабинет, и мы целый час мололи всякую чепуху, вспоминали то, что нас связывало, под конец выразив желание общаться почаще, если обстановка не осложнится.
Единственным непонятным вопросом для меня осталось то, что периферия нашего города пригласила мужика со стороны — ротный жил совсем не близко, в другом регионе. Как сказал Дон — а он в этих делах понимает, — это беспрецедентный случай.
Впрочем, когда я попытался эту тему затронуть, новоявленный главарь ловко уклонился от разъяснений, а я не стал настаивать, чтобы не вызвать недовольства, подозрения и не испортить отношений.
Затем я отправился к Милке, которая ходила по квартире, надувшись, буквально пять минут, пока я до нее не добрался. И мы так славно провели время, что утром мне пришлось спуститься к телефонной будке (у Дона аппарат с определителем) и сообщить шефу, что я здорово заболел — очевидно, последствия нервных потрясений.
Это продолжалось еще три дня. Утром я ходил в таксофон и докладывал, что еще не выздоровел. Дон интересовался, какого черта я не дома, и грозился оштрафовать на сумму, составляющую недельный заработок.
А когда на четвертый день я прибыл в офис, шеф, лучезарно улыбаясь, сообщил, что звонил какой-то там его знакомый и обрадовал, что для нас есть одно местечко на очень престижных курсах менеджмента и маркетинга где-то в Подмосковье. Курсы длятся два месяца, открываются через три дня, и завтра утром я туда уматываю. Вот билет. Зайдите, молодой человек, в бухгалтерию, получите командировочные и зарплату за два месяца вперед. «Ха-ха» три раза…
Видимо, Дону здорово возжелалось на некоторое время спровадить меня куда подальше. Рояль в кустах — ни с того ни с сего — эти курсы менеджмента. Ни полгода, ни месяц, ни неделю назад ни о каких курсах и речи не было. А ведь мы только на днях обсуждали, каким образом мне дальше существовать в стенах фирмы…
И вот я уже валялся на диване в купе СВ. напротив сидел представитель правоохранительных органов, скромно читая газету и не делая попыток заговорить.
Это был маленький, молоденький и страшно худющий лейтенант милиции с огромным кадыком и печальными глазами. Форменная рубашка на нем висела, как на вешалке для брюк.
Он тихо вошел в купе, вежливо поздоровался, разложил свои вещи, робко присел на диван, развернул газету и минут сорок читал, избегая смотреть в мою сторону и не испытывая, судя по всему, желания заговорить…
Поскучав некоторое время, я предложил ему вмазать по пятьдесят граммов и достал из кейса бутылку «Александра» и бутерброды с красной икрой.
Сначала лейтенант скромно отказывался, а потом вдруг засветился весь, неуклюже вытащил из своего потрепанного портфеля «Белого аиста» с поблекшей этикеткой и торжественно сообщил, что он гостил у бабки и в бабкином погребе обнаружил вот эту бутылку десятилетней давности. А поскольку у него сегодня именины, с него причитается. Так что спрячьте своего «Александра». Будем не торопясь смаковать дореформенный. Ну что ж, сударь, извольте. Вот и познакомимся…
Когда я очнулся, почувствовал себя вовсе не скверно, а просто ужасно. Казалось, что глаза налились кровью. Очень болела голова — наверное, так она болит при менингите в последней стадии. Совершенно не хотелось двигаться, и в мозгу пульсировало красным шрифтом на черном фоне, тяжело бухая в такт ударам сердца, надпись «кормить Ихтиандра».
Это наследие прошлого. Так всегда выражался мой папанька, когда я настойчиво интересовался, что это за странные звуки он издает в туалете после состоявшегося накануне обильного приема на грудь. Дескать, в унитазе, сына, живет человек-амфибия, Ихтиандр, то бишь, и его, ничего не поделаешь, надо кормить время от времени, чтобы бедолага не завернул ласты…
Так и осталась у меня устойчивая ассоциативная связь между чудесным человеком-рыбой и неприятным актом возврата содержимого желудка.
Желание кормить Ихтиандра было столь велико, что на некоторое время полностью исключило все другие позывы, и я как человек околоинтеллигентный, который не ощущает поблизости пригодного для отправления внезапно возникшей надобности места, мобилизовал все имеющиеся в наличие внутренние резервы, чтобы справиться с этой напастью.
