— Верно, но существуют определенные законы, которые не принято нарушать. Опять же не из-за какого-то диктата, а в силу жизненной необходимости. Если нарушил — ответь. Может быть, ты имеешь на это право — при определенном стечении обстоятельств…
дон опять умолк и, на некоторое время оставив тему, вполне будничным тоном попросил:
— Достань из шкафа шоколадку. И коньяк дай.
Я соскользнул с подоконника, принес ему бутылку, а потом шоколад. Он зашуршал фольгой, отпил из бутылки и минут пять жевал шоколад, отламывая квадратик за квадратиком. Было ясно, что он опять о чем-то думает.
Наконец шеф снова заговорил:
— Вчера вечером мы собирались. Те, кто имеет вес в нашем городе. Ареопаг, так сказать. Потолковали. Берковича на себя, естественно, никто не взял. Некоторые вообще считают, что это несчастный случай. На всякий случай решили, что каждый в своем кругу разбирается до утра сегодняшнего дня. Может, что-нибудь всплывет.
— А что сегодня?
— Сегодня утром опять собрались и обсудили ситуацию. Смерть Берковича выгодна не только мне. Однако именно меня это не то что выручает, а буквально спасает в настоящее время. Те, кто из-за кончины банкира потерпел убыток, предъявили счет. Так вот, я заявил, что отвечаю за своих людей, хоть у меня их и много. — Дон опять отхлебнул из бутылки, набил рот шоколадкой и, поработав челюстями, продолжил: — Это значит, что я после вчерашней встречи до сегодняшнего утра ни разу не присел и все перевернул вверх дном — проверял. А остальные не ответили. Тем самым они дали потерпевшим санкцию: разбирайтесь, как сочтете нужным. А поскольку потерпевшие — это в основном боевики, в настоящий момент в различных офисах, учреждениях, квартирах крепкие и сноровистые ребята проводят расследование. Со всеми вытекающими… — Дон поморщился, и я подумал, что у него, должно быть, с подобными расследованиями связаны далеко не лучшие воспоминания. — В общем, если чего и найдут, руководитель будет в стороне. Разумеется, если не найдется прямых доказательств его причастности. И кстати, «братва» дала хороший куш правоохранительным органам, чтобы обстоятельства смерти были расследованы со всей возможной скрупулезности. Вот так, мой юный френд.
— Выходит, что они поверили тебе на слово? — спросил я. — Без всяких гарантий?
— Как же! Поверили! — Дон усмехнулся. — Поверила коза волку. Я же сказал: существуют законы, которые не принято нарушать. Я ответил за всех своих. Если окажется, что был не прав, то скоро найдут мой труп. И трупы тех, кто мне верен. А фирму приберут к рукам другие — все останется практически без изменений, потому что я не Беркович. Пока… потому я и держу вас всех в куче. Мало ли…
— Ты сказал про куш. Как это?
— Да очень просто. Отвалили денег на расследование. И за голову убийцы Берковича определили награду. То есть если кто-нибудь сумеет аргументированно доказать, что банкир умер насильственной смертью и повинен в этом такой-то, этот кто-нибудь получит ее.
— И какая сумма, если не секрет? — спросил я, криво ухмыляясь. — Или вы, сударь, желаете держать меня в неведении?
— А ты как полагаешь? Сколько можно отвалить за такого рода информацию? — В глазах Дона впервые за все время нашего разговора прыгнули озорные чертики.
— Ну сколько?.. — Я немного замялся. — Учитывая, как ты говорил, большие убытки потерпевших… лимонов пятьдесят. Ну, может, сто пятьдесят…
— Наших? — уточнил Дон.
— Ну не в баксах же! — Я хмыкнул и смутился: чего-то стало тревожно.
— Ага, понял. — Дон насмешливо покачал головой и выставил обличающий перст в мою сторону.
Меня всегда коробила эта привычка — тыкать пальцем. Обычно в таких случаях я начинаю кивать ему, потому что он тыкал исключительно в мою сторону. На других эта привычка почему-то не распространялась. В данный момент, впрочем, я не придал жесту никакого значения. Уж очень интересный ответ.
— Слабенько ты себя ценишь, мой френд, — с сожалением констатировал Дон: вот, дескать, олух!
— Ну так сколько?
— Двести тысяч. Баксов.
— Чего?! Баксов?!
— Ага. И плюс железные гарантии неприкосновенности для того, кто предоставит обличающие материалы. Золотая твоя голова! — Дон вдруг весело рассмеялся. — Ты чего смолк, а? И не подозревал, что такой дорогой?
Он встал со стула, подошел к двери, распахнул ее и крикнул вниз кому-то, чтобы спустились в бар и попросили подогреть чего-нибудь пожевать. Видимо, проголодался в ходе беседы, сопровождавшейся приемом на пустой желудок шоколада с коньяком. Может, как раз коньяк и пробудил аппетит.
А я, уставившись в экран дисплея и посоображав немного, пришел к выводу, что, пожалуй, влип гораздо круче, чем казалось при первоначальном анализе ситуации. Потому что, какой бы я ни был талантливый и перспективный убийца, за двести тысяч долларов меня бы, наверно, продали и КГБ, и ЦРУ, и МСЮ, вместе взятые.
