Я быстро, насколько позволяли мышцы указательного пальца, выпустил четыре пули в направлении посетителей, предварительно крепко зажмурив глаза — в полной темноте своя вспышка слепит не хуже вражьей, а глаза мне будут нужны спустя миг.
Пистолетные выстрелы бухнули так, будто лупанула гаубица. Я кувыркнулся влево, распластался на полу и сделал еще четыре выстрела в направлении кровати, на уровне подкроватного пространства — сейчас они наверняка там, прилегли. И опять перекатился влево, невероятным образом извернувшись, чтобы благополучно миновать угол.
В комнате и в доме вообще стало ужасно шумно. Воздух вдруг наполнился запахами — остро пахло порохом, до рези в глазах, пахло чужим противным потом и кровью.
В коридоре и где-то на первом этаже захлопали двери, раздались встревоженные голоса и топот.
В меня не стреляли.
Кто-то тонко выл совсем рядом. Слышалась возня. Видимо, один корчился от боли, возя коленками по ковру. Еще был слышен дробный стук каблуков о ковер — частый такой стук. Так может биться в агонии человек, живущий последние секунды.
В коридоре зажгли свет. Он ворвался через распахнутую дверь в комнату.
Поморгав, я рассмотрел поле брани в деталях. Двое, по ту сторону кровати, были уже не опасны — один из них последний раз вздрогнул и затих. Третий, по эту сторону, лежал скрючившись, держался левой рукой за правое плечо и жалобно скулил. Я метнулся к нему и, рванув на себя его раненую руку, отобрал пистолет, который он цепко держал, — значит, воин.
Все. Комната медленно возвратилась в нормальное измерение, где время исчисляется обычно в минутах, часах, днях, а не мгновениях.
Из-за косяка высунулось дуло пистолета, а немного погодя показалась голова Славика…
На сленге всех спецслужб выражение «момент истины» означает ситуацию, когда в финале жестокой схватки (не на жизнь, а на смерть) у поверженного дезориентированного врага добывается самая достоверная информация. Достовернейшая. Потому что для него, врага, схватка закончилась поражением, все участники (сторонники, помощники, бойцы) убиты, а ему в висок (или в лоб, в глаз, в щеку) больно давит ствол.
Это — алеутская лодка. Каюк. Как показывает практика, даже хорошо подготовленный человек, который прекрасно знает об этом самом моменте, в такие мгновения теряется и, надеясь на чудо, думает только об одном: жить!
Вот почему, когда ему вдруг предлагают под дулом пистолета (ружья, автомата, колоться), он говорит (признается, колется). У него просто нет времени что-то придумать, даже воспроизвести хорошо заученную легенду. Автоматически произносится то, что более цепко сидит в сознании…
Когда начальник охраны Слава Завалеев вошел в комнату, включил свет и профессиональным взглядом окинул место схватки, я почему-то подумал именно о «моменте истины».
Славик пристально посмотрел на меня, затем еще раз обвел глазами пространство, оценивая происшедшее, и уставился на киллера, оставшегося живым.
Я понял, что он хочет сделать, и, чисто интуитивно определив необходимость своего участия в данной процедуре, решил подыграть — благо с момента окончания боя прошли считанные секунды.
Присев возле парня, я надавил стволом ему на глазное яблоко, поставил колено на грудь и будто бы ненарочно схватил ствол посильнее и, повернувшись к Славику, громко сообщил ему:
— Пи…ец, я его кончаю!
Несмотря на страшную боль, парень на пару секунд умолк, а в это время Славик, точно словивший паузу, торопливо произнес:
— Стой! Он нам может пригодиться!
— Какое, на х…й, «пригодиться»! они же меня прирезать хотели! Я чудом остался жив!
Киллер вдруг опомнился и забормотал:
— Нет! Брат, нет, нет. Подожди, брат, нет…
— Подожди, успеешь ты его кончить.
Славик отвел мой пистолет от лица парня и сказал:
— Скажешь правду, будешь жить! А нет, так я тебя с ним оставлю. Он тебя прикончит, это точно.
После этого состоялся короткий диалог. Вся сцена заняла едва ли более пятнадцати секунд.
Кстати, стволом в глаз раз в десять более эффективно, чем в лоб или в висок. Кость тверда, и это создает какую-то иллюзию защиты. А глаз беззащитен, мягок, и когда на него давят стволом, кажется, что этот ствол вот-вот продырявит его насквозь…
Диалог между Славиком и киллером был примерно такой:
— Кто вас нанял?
— Грек.
— Задача?
— Убрать Чанкветадзе стволом Бакланова. Потом сделать, что Бакланов себя стрелял.
— Как вы должны были сообщить Греку, что акция завершена?
— Мы потом вокзал должен ехать. Грек там встречает, бабки дает.
— Где должны встретиться на вокзале?
— Вторые ворота товарный станция.
— Вы потом должны уехать, так?
— Да, потом домой. 179 в полпятый утра.
— Как тебя зовут?
— Ходжа.
Вот так. Просто и быстро. Пятнадцать секунд. Мне кажется, что Славик когда-то принимал участие в подобном мероприятии, и, наверное, не один раз — слишком уж четко, без осечек и на едином дыхании, он вытащил информацию, которая все объясняла и давала возможность выработать план дальнейших действий.
А еще я полагал, что Славик — тот еще фрукт. Кто его знает, чем он там занимался до реформ.
