Король меня в этом отношении порадовал. Ответил кратко и по существу. Мол, все счастливы, завтрак стынет, подкрепитесь, дорогой тесть, перед дальней дорогой. Пока они обменивались любезностями, я изображала блондинку: улыбалась и строила глазки всем подряд, не забывая наворачивать омлет, ветчину и прочие вкусности. Похоже, роль сладкой идиотки мне удалась, потому что герцог поглядывал на меня с глубоким удовлетворением. По его мнению, все идет по плану. Пусть и дальше остается в этом приятном заблуждении.
После завтрака он обнял меня, Таргелена, поручкался с магами и торжественно удалился. Мы пошли его провожать на балкон и имели счастье полюбоваться, как кортеж исчезает в утреннем мареве. После чего безо всякой подготовки меня потащили общаться с представителями крестьянства, которые собрались во внутреннем дворе.
Наряженные в национальные одежды, которые, как подозреваю, существуют исключительно для таких случаев, богатые фермеры приветствовали короля и королеву. Они вручили нам плоды земли и своих трудов. Отлично, на кухне им всем найдется место.
Я поступила так, как должна была Энн Хатауэй в фильме про принцессу. Обошла всех, рассмотрела дары и выразила радость от того, что в моем королевстве такие замечательные крестьяне, которые выращивают такие прекрасные продукты. Некоторые пришли с детьми, каждого из которых я погладила по головке и спросила как зовут. Хорошо, что никто не догадался притащить сюда живых животных.
Король шел за мной и улыбался. От гордости его просто распирало. Или это мне только кажется?
После приема во дворе я побежала переодеваться в красное платье, затем в зеленое и наконец в то, которое цвета увядшей розы: бледно-желтое с легким розоватым отливом.
Все остальные дни недели торжеств так и продолжали окрашиваться для меня в цвета платьев для различных случаев. Моя работа оказалась на удивление простой: “улыбаемся и машем”, но утомительной. До ежевечерних балов я с трудом доползала, но приходилось в обязательном порядке танцевать хотя бы по три танца, два из которых непременно с королем: первый и последний, а на деле выходило по пять-семь. К финалу ноги меня уже не держали. Добравшись до спальни, я падала и засыпала как убитая. Таргелен приходил позже, ложился рядом абсолютно беззвучно, так, что я не слышала, но каждое утро находила его рядом.
Проснувшись, мы дружно оборудовали видимость супружеской жизни и ожидали приветствия подданных, между делом обсуждая события прошедшего дня. Разговаривать с Таргеленом об отвлеченных вещах и текущих событиях оказалось неожиданно приятно и интересно. Король отвечал на возникшие у меня по ходу дела вопросы, а заодно выяснял мое мнение обо всех людях, с которыми я за день успела пообщаться.
Я старалась передать ему свое впечатление, например: этот господин кажется рубахой-парнем, простым и искренним, но что-то меня смущают его руки, слишком нервные. Или: эта дама кажется стервой, но на самом деле так она маскирует неуверенность в себе. Похоже, ему действительно было интересно, кое-что он даже записывал, для чего прятал в кармане халата блокнот и карандаш. В общем, наши утра проходили с пользой. По сути, это было единственное время в течение дня, когда мы оставались наедине. Я все ждала, когда он приступит к обещанному серьезному разговору, прикидывала его и так, и этак, но король все откладывал этот момент, предпочитая обсуждать дела текущие.
В сущности, я не была на него за это в обиде. Заставить меня выполнять супружеский долг Таргелен больше не пытался, в результате чего между нами установились неплохие отношения. Я бы назвала их партнерскими.
С той памятной ночи король меня фруктами не кормил, да и не видела я больше тех самых сливо-абрикосов, на которые грешила, что они вызвали то неестественное для меня безумное желание, с которым с трудом удалось справиться. Теперь я самостоятельно потребляла содержимое фруктовой корзинки, выбирая знакомые яблоки и груши, и чувствовала себя при этом в полной безопасности.
Наконец свадебная неделя закончилась, и все вздохнули с облегчением. Двери, через которую к нам в спальню по утрам врывался народ, была наглухо задраена. Теперь ее откроют только когда родится наследник, чего в ближайшем будущем трудно было ожидать: я не дева Мария, беспорочное зачатие не моя стезя.
***
Где-то в середине безумной свадебной недели в кабинете короля глубокой ночью.
Снова напротив друг друга за столом сидели король и его маг, перед ними стояла бутылка вина, бокалы и тарелка с закуской: рулетиками из ветчины с разными начинками. Но еда и выпивка были только предлогом, мужчинам надо было поговорить.
- Кого ты мне подсунул, Ангер, - спросил король усталым голосом.
- А что конкретно тебя не устраивает? - ответил хитрый маг вопросом на вопрос, - Твоя жена красива настолько, что все подданные на нее слюной капают, умна как совет министров, а главное, целиком на твоей стороне против герцога. Что не так?
