Что ещё? Наверное, стоит попытаться продлить жизнь Александру. Большая и единая империя явно полезнее для процветания наук, чем дерущиеся за власть преемники.
Вот! Теперь «цели ясны, задачи определены — за работу, товарищи!»
Но вместо спасения Македонского пришлось приняться за скучный гравиметрический анализ. Из каждого пронумерованного сосуда я отливал по одной сотой таланта, после чего добавлял туда уксусную кислоту и нагревал. А потом добавлял раствор ацетата железа (III), подкисленный уксусной кислотой.
Не скажу. Что это классический способ, но… основные анионы в речной воде — это сульфаты, хлориды, нитраты, гидрокарбонаты, сульфиды и остатки фосфорной кислоты — гидрофосфаты и дигидрофосфаты.
Действие уксусной кислоты приводит к превращению гидрокарбонатов в углекислый газ, а сульфидов — в сероводород. В результате нагрева эти летучие соединения ушли из раствора.
А вот фосфаты остались и образовали осадок фосфата железа (III). Не пришлось даже взвешивать, на глаз было видно, где его количество резко убывало. Анализ я вёл «вверх по руслу», так что в итоге сумел определить, какой именно ручеёк вносит большую часть фосфора. Настало время прогуляться!
После заключения договора с Титом Синопским жизнь остатков «волчьей стаи» переменилась. Правда, его бережливость проявилась и тут. Поселили их в его ещё строящейся усадьбе, а кормили самой дешёвой едой — рыба, овощи, выращенные тут же, на выделяемом каждому гражданину Херсонеса участке[97].
К сожалению Савлака и его соратников, владелец «Чёрного дельфина» получил гражданство всего три года назад, участок — ещё немного позже, так что его сады и виноградники пока не плодоносили и тени не давали. Оставалось утешаться тем, что расходы сократились.
Сегодня, как и обычно, покончив с завтраком, здоровые члены отряда вышли в город. Начали с прогулки в центр — мимо Монетного Двора и театра прошли в порт, где удалось «зацепиться языками» с парой перспективных кандидатов, затем уже в компании вернулись к термам.
В этом месте Волк снова вздохнул. Увы, средств на посещение этого приятного глазу и телу места у них не хватало. Но ничего, хоть глаз порадуется. Центральная часть Белого Города была будто специально создана, чтобы потешить чувство прекрасного. Здания были не только функциональны, но и красивы: украшены барельефами и удивительно пропорциональными колоннами, сочетались друг с другом. Иногда Савлак втайне сожалел, что города, в которых прошла большая часть его жизни, далеко не так прекрасны.
Обогнув термы, их группа вышла на Центральную площадь, после чего прошлась по главной улице — мимо храмов и до самого некрополя.
Удивительно, но в Херсонесе был прекрасен даже этот Город Мёртвых. При взгляде на него совершенно не тянуло думать о бренности жизни, напротив — о том, что есть шанс продолжать жить в памяти родственников и друзей. А приносимые теми жертвы порой возвращают память теням там, в Царстве Аида[98]
И лишь когда они поворачивали направо, к цистернам для засолки рыбы, город поворачивался к ним обыденной стороной. Нет, даже цистерны здесь были построены красиво. Сам запах рыбы и вонь рыбьих потрохов не способствовали многолюдности этого места. Завсегдатаями этого места были только рабы, надсмотрщики за ними и рыбаки, привозящие свой улов.
А с недавних пор — и «волчья стая». В этом малолюдном месте они без помех могли тренироваться сами и проверять кандидатов, желающих влиться в их экипаж. Если Волк сказал, что ему нужны не просто моряки, а головорезы, то так и будет. Пусть даже тренировались они, прикрыв защитой лезвия и острия оружия. Впрочем, от синяков и ушибов это всё равно не спасало.
Увы, даже пройдясь до самого истока «фосфороносного» ручья, я не обнаружил залежей фосфатных соединений. А сам ручеёк был слишком скуден. Тонна — максимум две фосфатов в год, вот и всё, что он был способен дать.
— Ладно, привал! — разочарованно скомандовал я. — Перекусим и двинемся обратно. Доставайте припасы!
— А может, лучше вон там присядем, на старице? — наполовину спросил — наполовину предложил Торопыжка. — Там кустов поменьше и трава мягче.
— Что ты сказал? — подскочил я.
— Ну вот же… — слегка смущенно ответил он. — Там, справа, старое русло этого ручья. Его чем-то занесло, так бывает, старики рассказывали. А ручей новое русло проложил…
— Почему ты решил, что там — именно старица?!
Ещё немного, и схватил бы его за плечи и начал трясти, выколачивая ответ. Он же впервые совершенно не соответствовал своему прозвищу и невероятно тормозил. Положение спас Сиплый.
— Так видно же! — ответил он. — Деревья не растут, кусты — тоже не очень. Значит, слой почвы тонкий. А под ним — дрянь какая-то. Вот и получается, что место голое.
— Так, привал отменяется! Мотыги в руки пошли копать. Посмотрим, что там за «дрянь»!
Сиплый был прав, глубоко копать не пришлось. Уже на глубине четверти метра обнаружилась какая-то беловатая порода. Разумеется, это могло быть что угодно — я не геолог, и на взгляд не способен уверенно отличить мел от гипса, а их обоих — от апатита[99].
