Марк Захаров прочитывает роман Фадеева в возвышенно-поэтическом ключе. Он стирает в облике своих героев, дальневосточных партизан, все случайное, внешнее, чуждается подробностей, могущих увести спектакль от пульсирующей в нем страсти: выжить, выйти из окружения, чтоб биться, чтоб победить. Режиссер воспринимает жизнь персонажей в едином потоке общего для всех стремления, хоть оно и осуществляется всякий раз по-разному, строит свой спектакль как массовое действо, как ораторию о народном подвиге. В этом ему помогает художник В. Левенталь, декорация которого сильно выражает тему произведения: обнаженный помост, схваченный полукольцом металлически мерцающего задника со все суживающимся просветом посредине, — образ зловещей тайги, образ окружения...
Юрий Завадский освобождает "Шторм" от бытовой деталировки, от колоритной внешней характерности игры. Он сводит к минимуму исторически точную декорацию, костюмировку, грим. Спектакль решен как праздничный концерт, как поэтическое воспоминание о героическом времени, волнует безусловной правдой характеров.
Борис Равенских пропитал свою постановку музыкальностью, песенной широтой, скульптурной ясностью мизансцен — в ней, кажется, использованы все возможные средства театральной выразительности. Режиссер сценически решает роман "Как закалялась сталь", выходя за рамки бытового материала, поднимаясь от живых наблюдений писателя, участника революции, Гражданской войны, социалистического труда, к мощному, эмоционально напряженному воссозданию процесса рождения нового времени, нового человека. Высвобождая внутреннюю энергию произведения, Равенских ставит на сцене рядом Островского и Корчагина; сопоставляя трагические судьбы писателя и его героя, он раскрывает величие рядового революции, отдавшего свою жизнь и талант "борьбе за освобождение человечества".
Каждый из этих спектаклей по-своему выявляет возможности поэтического театра в решении исторической темы. Вместе же взятые, они напоминают, что поэтическая режиссура нуждается в поддержке глубокой и правдивой игры актеров— сильной, свободной, незабываемой. Именно такой, какую показывают в этих постановках исполнители: 3. Славина — молодая актриса, волшебным образом перевоплотившаяся в Пелагею Ниловну, шаг за шагом проследившая рождение революционного сознания в этой темной, забитой женщине; А. Джигарханян, создавший монолитный, прочно приковывающий к себе внимание образ Левинсона; Л. Марков, сумевший раскрыть и смертельную усталость, и личную трагедию, и несокрушимую энергию своего председателя уко-ма; А. Локтев, убедительно показавший, как молодая жизненная сила, что бродит в Павке Корчагине, организуется в волевое стремление к справедливости и свободе...
Революция, социалистический труд, война... Военное прошлое входит в сегодняшнюю жизнь правдой художественных отражений, становится одной из тех великих сил, которые формируют гражданский облик наших современников. В последних спектаклях, посвященных военной теме, театр стремится сомкнуть настоящее с прошлым, проверить день нынешний днем минувшим. Так происходит в, быть может, лучшем со времени охлопковской "Молодой гвардии" спектакле о Великой Отечественной войне — в инсценированной Театром на Таганке повести Б. Васильева "А зори здесь тихие...".
Спектакль Ю. Любимова и Б. Глаголина поражает прежде всего тем, что простыми, казалось бы, а на самом деле тщательно и точно отобранными средствами, тяготеющими к прозрачным и пронзительным сценическим метафорам, он освещает материал огромной драматической сложности. Это подчеркнуто простодушной искренностью исполнителей, очень лично и непосредственно проживших на сцене судьбы своих героинь девушек-зенитчиц и их командира, встретившихся в неравной схватке с врагом. До последнего своего момента сохраняя эту исповедническую открытость интонации, спектакль все глубже захватывает содержание характеров и событий, становится все строже, все чаще взрывается в нем неумолимая последовательность повествования свободными всплесками до времени потаенного трагизма. При этом он ошеломляет неожиданной наивностью режиссерских и живописных решений, неисчерпаемо емких в поэтическом смысле, пробуждающих фантазию зрителей (художник Д. Боровский). Острый, бегающий луч прожектора, направленный на вращающийся под потолком театра пропеллер вентилятора, сухой треск зенитного пулемета, вой сирены — и картина напряженного боя готова. Борта разъятого на части кузова военного грузовика, подвешенные вертикально, неровные блики света на них, звуки леса— вот вам и край лесного болота, где ожидают девушки фашистских десантников, где примут они смерть, но врага не пропустят...
