— Мои сны стали явью. Мне никогда не следует сомневаться, что ты знаешь свои желания. — Он осторожно высвободился, застёгивая ширинку и обходя меня, чтобы встать лицом к лицу.
Он убрал налипшую над моей бровью прядку волос, его лицо приобретало, попеременно, то властное, то восхищённое выражение.
Но когда я вздрогнула, он тут же по-деловому засуетился. Быстро отвязал поднятое колено и отстегнул оковы на лодыжках, затем протянул руку к груди и зажимам.
Он открутил болт, ослабив металл с одной стороны.
— Будет больно, любимая, — пробормотал он, освобождая левый сосок.
В сосок на место зажима хлынула кровь. Я едва сдержала вскрик.
Он обхватил губами пульсирующий сосок, лаская языком, чтобы сгладить боль. С правым было ещё хуже, потому что теперь я знала, чего ожидать. Как только правый сосок освободился, он сразу же занялся им.
— Шшш, любимая, — приговаривал он, не отрываясь, — ну вот, уже почти всё…
Когда меня снова бросило в дрожь, он отошёл и вернулся с белым махровым халатом, переброшенным через сгиб руки. Он держал его наготове, отстёгивая наручники от цепи на потолке. Я упала в его объятья, уткнувшись в халат, как в подушку.
Меня трясло, пока он снимал с запястий браслеты и целовал под ними влажную кожу.
— Теперь ты свободна.
Такие многозначительные слова; я уже была свободна. Он называл это «падением». Но всё оказалось наоборот. С этим мужчиной — я взлетела.
Может, я всё ещё летела? Всё казалось приглушённым и мягким, свет — более тусклым.
— Как ты себя чувствуешь?
— Немного кружится голова, — хрипло ответила я. — Что теперь?
Я ещё успею посомневаться в содеянном. Но сегодня я намеревалась с этим жить.
— Я увезу тебя домой. — Он помог продеть в рукава халата мои обмякшие руки. — Хочу, чтобы ты расслабилась и ни о чём не думала, пока я буду ухаживать за тобой.
Это я могу.
Он поднял меня на руки, прижав к груди, и вынес из комнаты.
Нам придётся увидеть этих людей? Придётся пройти сквозь бальную залу? Когда я напряглась, он сказал:
— Мы выйдем с другого выхода, любимая. Машина ждёт.
Даже когда мы устроились на заднем сидении лимузина и уже направлялись домой, Севастьян не выпустил меня из объятий, удерживая на коленях. Он снял наши маски, потом протянулся к холодильнику за бутылкой апельсинового сока.
— Пей. — Он поднёс её к моим губам.
Я изогнула бровь.
— А тёплого молока нет?
— Ты даже не представляешь, как сильно потрудилось сегодня твоё тело. Я хочу, чтобы ты мягко успокоилась.
Я отпила глоток сока — ничего вкуснее я в жизни не пробовала. Я изо всех сил пыталась не пить взахлёб, как студент-первокурсник кружку пива.
— Что значит "успокоилась"?
Он наклонился, чтобы слизнуть с моих губ каплю сока, отчего мои веки стали совсем тяжёлыми.
— Твоя кровь полна эндорфинов. Поэтому ты чувствуешь себя…
— Под кайфом?
— Именно. Но возбуждение должно пойти на убыль.
— Ты подхватишь меня, когда я упаду?
Он приподнял мой подбородок.
—
Сегодня мы выяснили одну вещь. Препятствия, определённо, устранены. Теперь мы пойдём рука об руку.
Я поцеловала горбинку его носа, затем спрятала лицо у него на груди. Пальцами зарылась в густые волосы, сжав пряди и притягивая этого огромного храброго мужчину ближе. Я ещё никогда не чувствовала себя настолько окружённой заботой. Настолько защищённой.
Он был моим ангелом-хранителем, моим другом, любовником.
Александр Севастьян был всем.
Он отклонил меня назад, чтобы встретиться со мной взглядом, его глаза под отяжелевшими веками напоминали золотые монеты.
- Удивлена?
— Одержима. — Прошептала я в ответ.
В городском доме он не выпустил меня, поднявшись вверх по лестнице в ванную. Свет был приглушён, джакузи уже работала.
Когда он раздел меня и опустил в воду, мне захотелось вылезть обратно в его объятья. Но, казалось, расстояние между нами тоже его не радовало, поэтому он быстро разделся и присоединился ко мне. Усевшись на низкую скамеечку, он притянул меня к себе на колени, так что мои плечи оказались у него на груди.
— Я могу к этому привыкнуть, — вздохнула я. О ласках после всяких забав я читала и знала, насколько это важно, но даже не представляла, как я буду в этом нуждаться. Я чувствовала, будто меня разобрали по кусочкам до самого примитивного уровня, и теперь мне снова нужно заново ко всему привыкать.
Я словно оставалась где-то на границе наркотического кайфа, вызванного самым чистым наркотиком из всех возможных.
Он начал разминать мои плечи.
— Я рассчитываю, что ты к этому привыкнешь. Сегодня я о тебе позабочусь.
Я почувствовала, как там, внизу, его член напрягся, и улыбнулась самой себе — снова? А, этот массаж! Он продолжал разминать мои мышцы…
Как только его большие руки превратили меня в блаженную массу, он принялся намыливать шампунем мои волосы, массируя кожу головы, пока я уже второй раз за вечер чуть не начала пускать слюни.
