Северин
Полина. «Истину нельзя познать. К ней можно только приблизиться». Аристотель.
Северин. Это кликуха что ли такая?
Полина. Шутки у тебя… Кстати, а как прокуроры узнают правду? Если к ней можно только приблизиться…
Северин. Нюхом. Исключительно нюхом. Некоторые говорят – чутьем. Но я этого слова не люблю.
Полина. Ну, значит, про твой нюх кино снимать и будем. Мне хочется, чтобы это была прокурорская притча: убийств – побольше, соплей – поменьше. И философия преступления присутствовала. Как в фильме Акиры Куросавы «Рассемон».
Северин. «Рассемон», говоришь. Это нас сближает. Философию преступления, значит, вам подавай… А если ее нет? Если просто так, по пьянке, ничего не соображая… Не устраивает?
Полина. Там видно будет. Так ты подписываешься?
Северин. А ты знаешь, что копаться в старом белье иногда опасно. Там можно и заряженный пистолет найти.
Полина. Ты же его не нашел.
Северин. Кого?
Полина. Пистолет, из которого убили генерала Лоскутова… Вот мы вместе и поищем.
Северин. Вместе с тобой – готов.
Полина. Ну, слава богу!
Северин. Под лопухами на даче чего не поискать в такой компании…
Полина
Северин. Ну, понятно… Только ты не задерживайся, а то я скучать буду. Привык я к тебе уже. Честное слово.
Полина. Постараюсь.
Северин
Полина. Нет.
Северин. Эх ты… Так застрелилась она. Из пистолета. Правда, народ до сих пор не верит – мол, инсценировали самоубийство по приказу генерала… Не верит народ, и ничего с ним не поделаешь.
Северин
Полина. Ну, встретила я его, поговорила… Да согласился, куда он денется!.. Только это петух потертый какой-то, а не прокурор. И водкой за километр несет. Может, если протрезвеет, начнет соображать…
Северин. Петух, значит, потертый… Ну, что ж, цыпленочек со шрамом, давай сыграем… Перед кем же ты, Полечка-Поля, отчитываешься?..
Марина
Вера. Так?
Марина. Чуть левее, еще… еще. Вот! Нет – теперь в другую сторону перекосило…
Вера. Мама! Кончай, а?
Марина. Правее я сказала! Так. Стоп.
Вера. Не надоело? Жил судья, твою мать, твою мать, он бабах, мою мать, мою мать. Почти каждый день поправляем?
Марина. Оставь пока так.
Вера. Сколько можно?
Марина. Тебе что, ради отца жалко рукой пошевелить!
Вера. Отца!
Марина. Отца. Сколько тебе, дуре, можно объяснять – отца.
Вера. Ты хочешь, чтобы я поверила, что судья вот этот, который чужими жизнями распоряжался, мой папанька?
Марина. А что такого? Он еще мужчина в соку тогда был, жена его болела тяжело, а я… Знаешь, какая я тогда была?..
Вера. И какая?
Марина. А такая… Мо-ло-да-я. Тугая и гладкая… С его больной женой разве сравнишь?..
Вера. Все равно не верю. Не верю.
Марина. Ну и дура! Пока я считаюсь его женой…
Вера. Ох, держите меня, упаду со смеху!
Марина. Гражданской, дура, гражданской! И пока ты его дочь, мы с тобой можем тут жить. Потому как прямых наследников у него нет – жена умерла, детей у них не было… В общем, я все выяснила, и сразу поняла…