Профессиональный инстинкт полностью

Виктор. Выехал. Они соизволили выехать. Интересно – куда? В Малаховку? В Питер? В Париж?

Вера Александровна (вдруг теряя уверенность). При чем здесь Париж? И зачем ему Ленинград? Он туда и не собирался… кажется…

Виктор (саркастически). Кажется! Ты уверена? А может, все-таки в Париж?

Вера Александровна (с оскорбленным достоинством). Да уж будь спокоен – в этом я уверена. Хотя с некоторых пор – и ты сам прекрасно знаешь с каких! – мне трудно быть в чем-то уверенной… Я живу, не зная, что будет со мной завтра… Где я окажусь?.. Кому буду нужна?

Виктор (пытаясь сменить опасную тему). Нет, ну, сколько можно быть таким идиотом!? Я же заранее знал, что все будет именно так. Именно так, как было сто, тысячу раз до этого! Он подводил меня всегда, каждый раз, когда от него что-то зависело! Эти люди заняты только собой. Он даже на похороны родной бабули сумел опоздать. Бабуля, которая любила его больше всех. И он знал это. И пользовался этим всегда, деньги у нее выпрашивал. А на похороны опоздал – не до нее было. Нашлись дела поважнее!

Вера Александровна. Он опоздал совсем немного…

Виктор. Ну, конечно, какая радость. Ведь мог и вообще не появиться. Просто забыть. Надо спасибо сказать, что вспомнил!

Вера Александровна (беспомощно). Он твой брат, между прочим.

Виктор. Да ну? Что ты говоришь? А может, ты скажешь, где он сейчас, брат мой? Мой обаятельный братишка, убежденный, что у него есть право от всех получать, но никому не быть должным. Шалунишка, прощающий всем свои долги. Ты знаешь, что он должен всем – тебе, мне, своим друзьям, твоим друзьям! Он умудрился назанимать у всех, но не собирается никому отдавать. При этом – какая удовлетворенность собой…

Вера Александровна (растерянно). Про кого ты говоришь? Я не понимаю…

Виктор. Все ты понимаешь. И все знаешь. Только не хочешь знать и видеть.

Вера Александровна. Зачем все так преувеличивать?

Виктор. Они еще не дожили до таких понятий, как долг и совесть. Их оберегали от них. И уберегли. Можете быть довольными… Но почему я верю ему? Зачем опять связался с ним? Вот это мы умеем – верить. Нас вы этому научили. Успели. Все на что-то рассчитываем, на кого-то надеемся…

Вера Александровна. Можешь говорить теперь что угодно, но мы всегда хотели вам, своим детям, добра.

Виктор. О, вот в этом я не сомневаюсь!.. В том-то и ужас, что вы хотите только добра! А вы хоть знаете, в чем оно заключается? Что это такое?

Входит Тася с коробкой в руках. Она чуть моложе Веры. Из тех женщин, что постоянно озабочены каким-то неотложным делом, поглощены им и потому на все остальное переключаются с трудом, хотя это могут быть вещи несоизмеримо более важные. Поэтому объяснить, доказать что-либо ей очень тяжело – в это время она все равно занята своими соображениями.

Тася. (озабоченно). Ну вот, книги все сложила… А Максима так до сих пор нет? Вот паршивец! Никогда вовремя не придет. Даже на свою свадьбу опоздал… Я тогда начну посуду складывать…

Вера Александровна. Тасенька, дорогая, спасибо. Что бы мы без тебя делали! Отдохни. Ты и так уже все собрала, пока я тут…

Тася. Веруня, дорогая, мне нетрудно. Пойду займусь посудой.

Тася уходит.

Виктор (негромко). А ее ты зачем сюда притащила? Без нее бы не обошлись!

Вера Александровна (тоже шепотом). А что я могла сделать? Ты же ее знаешь! Заладила: я поеду с тобой, я обязана быть рядом, в такую минуту… Что я могла сделать? Это наши самые старинные друзья… Других уже не осталось…

Виктор. Потому и не хочется перед ними душу выворачивать. Зачем?

Вера Александровна (как бы не слыша его). Геннадий Алексеевич столько лет проработал с твоим отцом…

Виктор. Я знаю – друг и соратник. Одно слово – дядя Гена! Я все знаю. Но все равно они чужие люди! И выворачивать перед ними свою требуху, выглядеть жалкими неудачниками… Зачем тебе это?

Вера Александровна. А для меня они – не чужие люди. Они хотя бы помнят, кто был твой отец… И столько хорошего он для них сделал…

Виктор машет рукой.

Вера Александровна. И потом ты сам все время говоришь: быстрее, быстрее, скоро машина придет! А она вон, как пчелка с самого утра крутится…

Виктор (молчит, потом с неожиданным смехом). Мать, да ты, я смотрю, – эксплуататор! Капиталистический хищник.