- Я тоже гость нашего города, пусть и давний, - взывать к моему стыду было полностью бесполезно: его, стыда, за мной отродясь не водилось. К тому же, я был прав — даже с точки зрения закона. - И я тоже доктор, кстати! Доктор физики, если кто-то вдруг подзабыл!
- Тем более! - Гаррет неожиданно вошел в раж. - А этот вот доктор медицины! Приехал! В наш город! На конгресс! А тут!
- Локи, офицер пытается объяснить, - Ласси прервал полисмена очень вовремя, - что новый в наших краях человек вряд ли досконально знает обо всех наших обычаях. Отмазка сомнительная, но другой я пока не слышу.
- Гость, доктор медицины… Откуда мне было знать? - проворчал, в свою очередь, я, попутно нападая на новую интересную мысль.
- Вы, офицер, тут представляете закон, так?
- Так! - горделиво подбоченился кругленький представитель.
- Тогда скажите мне, офицер: что в законах Королевства Ирландия сказано про публичные проявления видового расизма?
- Билли, ты же вроде закодировался?
- Я эта... Код подобрал!
Меня зовут Локи, и я псоглавец.
Росту я, скорее, большого: во мне уверенных сто девяносто сантиметров высоты, ну или длины, если положить меня на спину.
У меня длинный хвост, треугольные бархатные уши, выразительная морда и густой красивый мех. Масти я черно-белой, в мать. В семье говорят, что так или примерно так выглядит каждый второй старший сын в роду, таков и я сам.
Еще у меня разные глаза, один карий, второй голубой. Сейчас это нормально, но пятьсот лет назад четверти мужчин нашего рода был полностью заказан путь на материк: могли сжечь по причине очевидного родства с нечистым!
Больше всего, если сравнивать с собаками четвероногими и неразумными, мы, ульфхеднары древнего и благородного рода Эски, похожи на северную беговую породу — сибирского хаски. Или эта порода похожа на нас: еще одна семейная легенда гласит, что знаменитый химеролог и каюр Леонард Сеппала, Лео Норвежец, был отлично знаком с моим прадедом…
Полное имя мое звучит и читается длинно и представительно: в миграционной карте написано «Лодур Амлетссон барн Аскин фра Скутилс», однако имена Лодур и Локи родственны, значат одно и то же и звучат для человеческого уха очень похоже, фамилии же, особенно такие длинные, что в Ирландии, что в Исландии ни спрашивать, ни называть особенно не принято.
Я, видите ли, ирландец исландского происхождения, или, как иногда принято говорить, исландоевропеец. Родился в большой и дружной хвостатой семье в свободном владении близ Рейкьявика, в тот год, которому американская фабрика одежды Джордаш даже посвятила отдельную модель синих штанов: это был год невероятного и последнего всплеска рождаемости в Европе, одна тысяча девятьсот восемьдесят первый.
Семья у меня действительно большая и дружная, и почти вся живет в том самом владении, где родился я сам: выращивают симпатичных мохнатых пони (на продажу и шерсть) и не менее симпатичных карликовых двухголовых коров калифорнийской породы (на молоко и мясо).
Некоторые из братьев моего отца (а также — его отца, и отца его отца) ходят в море: там водится благородная треска, дешевая селедка, и, строго под квоту на добычу, ценный морской зверь.
Я — исключение сразу из всех правил: старший сын старшего сына, тринадцатое поколение ветви рода. На учебу мою хватало денег, и потому мне была выписана путевка в большую жизнь, сначала больше напоминавшая крепкий пинок под зад.
Образование мне дали, по местным меркам, великолепное.
Потом я долго работал по специальности, выстрадал ученую степень, обрел нереализованные амбиции и так не завел собственной семьи. Еще мне до смерти надоело жить в окружении льда, вулканического пепла и редкой зелени: вот как знал, что излишняя грамотность закончится именно этим!
В итоге я оказался на относительно соседнем острове, название которого отличается от моего родного только цветом, и работаю теперь профессором в университете города Ватерфорд.
Еще я немного лукавлю, когда рассказываю о резонах, повлиявших на выбор моего отца в отношении меня самого. Была и еще одна причина…
Королевство Исландия, Исафьордюр, свободное владение Арфлейфд Скальдсинс, вик Скутилс.
Много лет назад.
Ветер в наших краях дует постоянно: чаще всего, с моря. Так было и в этот раз.
Ветер гнал мелкие облака, которые казались отсюда, снизу, очень медленными баранами. Даром, что наш клан не разводит блеющую скотину ни на мясо, ни на шерсть — как-то не сложилось, поэтому наверх я не смотрел: было неинтересно.
Все вокруг было не менее привычным, но куда более родным и полезным, чем дурацкие облака. Одинаково выкрашенные (белые стены, красная крыша) одноэтажные строения Большой Фермы (еще есть две Средние и три Малые), белый же забор, слишком высокий для того, чтобы его могла одолеть скотина, но достаточно низкий, чтобы, стоя на одном месте, обозревать все владения окрест, серый песок и крупная розоватая галька, и даже далекий конус спящего вулкана на горизонте — все было на своем месте.
