Но если в самом деле так, то эти деньги были грязными, и мне не следовало их вообще держать в руках. Сколько их там, какова их ценность? Я спустился в вестибюль и через голову суровой девы заглянул в таблицу с надписью «Обмен», висевшую на стене. Затем пошел в кафе, что на террасе, и проверил снова содержимое бумажника. Там было сорок с лишним тысяч фунтов, куча денег — столько не смогла бы Илдико добыть со всех моих счетов даже при наивысшей ставке. Я огляделся, снова посмотрел на деньги. Там лежало множество банкнот — бумаги, которая была гораздо больше, чем просто бумагой, — и среди них записка от Илдико. Тексты и на этой, и на тех бумагах, понимал я, равно трудно допросить, расшифровать, деконструировать. Оба можно прочитать двумя совсем различными манерами. Быть может, оба они — выражения любви, акты нежности и проявления щедрости гораздо большей, чем когда-либо мне удавалось проявить по отношению к ней. А может, то дары совсем иного рода. От меня, возможно, откупаются, приглашая в тот же мир, в котором — начинал я думать — Криминале жил годами? Может, смысл всего этого в том, что мне надо привенгериться — молчать, не задавать больше вопросов, взять свою поживу да и укатить домой?
Так чтó мне — я напомню, славному открытому парнишке — делать с этой сомнительной, может быть, отравленной чашей? Сидя на террасе, где мы накануне вечером сидели с Илдико, я обнаружил, что решить на удивление непросто. Само собой, можно пройти по набережной несколько шагов до «Мовенпика» и заглянуть к Козиме Брукнер, как будто бы доступной днем и ночью. Но это означало бы предать Илдико Хази, чего я делать вовсе не хотел. А можно пройти по той же набережной в противоположном направлении до отеля «Бо риваж палас» и протянуть все эти деньги Криминале, вероятно, их законному владельцу. Только был ли Басло таковым? С чего бы Козима тогда рвалась исследовать его счета? Чем больше думал я, тем лучше понимал, что почти во всем был слеп. Пока я потихоньку искал Басло Криминале, велись гораздо более серьезные, страшные поиски — в том числе и под самым моим носом. Как было сказано в зажатой у меня в руке записке, Басло и Илдико намного интереснее, их жизни — куда более затейливы, таинственны и, без сомнения, обманчивы, нежели я в своей наивности мог вообразить.
Позднее в тот же вечер я впервые побывал в «Бо риваж паласе» и познакомился с его великолепием. Я посетил залитый светом пивной бар на первом этаже, где явно собиралась золотая молодежь Лозанны, как можно было сразу же понять по выстроившимся снаружи экзотическим машинам. Внутри красивый молодняк болтал, смеялся, лапался и целовался — по суровым здешним меркам это, без сомнения, считалось высшей степенью веселья и развязности. Я взял кружку пива, и еще одну, еще... А почему бы нет? В кои веки я не был на мели и мог легко это себе позволить. В действительности я не представлял, что делать дальше. Но посидев и выпив кружку — или несколько, — поднялся и прошел в центральный вестибюль. Мимо плыли шейхи в белых балахонах; за конторкой горделиво высился портье во фраке. Представившись самим собой — британским журналистом, я поведал ему, что проделал долгий путь в надежде взять интервью у профессора Басло Криминале, каковой, насколько мне известно, проживает в их отеле.
Оглядев меня, портье изрек «Момент, месье» — и распахнул увесистую регистрационную книгу. За его спиной на стене висела здоровенная таблица, озаглавленная «Курс обмена»; я просмотрел ее и вновь прикинул, сколько у меня в бумажнике. Больше сорока тысяч фунтов; впервые с полным, наиполнейшим правом я мог стать гостем «Бо риваж паласа». «Профессор Криминале и мадам, уи?» — сказал, взглянув на меня, портье. «На самом деле если нет его, не страшно», — буркнул я. «Нет, месье, боюсь, что вы совсем немного опоздали, — ответствовал портье, — они днем съехали из своего пентхауса. Похоже, что-то непредвиденное».
«Правда? — сказал я. — Какое разочарование для моего редактора». «Кель домаж, месье», — посочувствовал портье. «Конечно, вы не знаете, куда они отправились?» — спросил я, разверзая свой бумажник. Зыркнув внутрь, портье сказал: «Я полагаю, в Индию. Я думаю, месье, вы там их где-нибудь найдете». «Благодарю», — ответил я и протянул ему банкноту. «Вы, месье, сама любезность», — отреагировал портье; я, очевидно, был необычайно щедр. «Ну что вы», — бросил я и, выйдя из отеля, пошел на набережную.
