Мой пятнадцатый день рождения, тоскливый и нудный, как и оба предыдущих, отмечали под всполохи молний, недоброе ворчание встревоженных деревьев и резкий, сухой трескучий звук сыплющейся на жесть карниза мелкой ледяной крупы. Это середина июля — потому-то я и Юля! — самый грозовой сезон… Всё было уже съедено и выпито, — но одинокий, унылый гость, час назад забредший на огонёк, не хотел уходить и сидел за столом словно приклеенный, нервно вздрагивая и обхватывая голову ладонями при каждом раскате грома. Напрасно мама суетилась, пытаясь всучить ему старый, чуть сломанный, но «ещё хороший» зонтик, с которым, по её словам, он «так славно добежал бы до метро». Белесое бушующее варево из воды и ветра, словно ластиком стёршее привычный заоконный пейзаж и теперь изредка выплёвывающее из себя чёрные прутья, со стуком ударявшие в стёкла, по-видимому, всерьёз пугало Оскара Ильича, не преминувшего с тоской заметить, что, мол, в такую погоду хорошая хозяйка и петуха из дому не выгонит. Что ж, пусть ещё немножечко переждет… Дядя обрадовался, подсел к телевизору — и не успели мы оглянуться, как время подошло к ночи.
Что было делать — не выкидывать же его на улицу?! Битый час мы соображали, куда уложить дорогого гостя; когда-то, помнится, мы с ним превосходненько соседствовали в гостиной, но пятнадцать лет — всё-таки возраст для девушки почтенный, и едва ли ей подобает делить комнату с чужим мужем, пусть даже они и кровная родня. Пораскинув мозгами и немного повоевав со старой, добротной, пришедшей ещё из советских времен раскладушкой, семья решила, что непритязательный Ося отлично заснет и на коврике у двери… ах, ах, простите, на матрасе в кухне. То была ночь с пятницы на субботу; у меня были каникулы, у родителей — выходные, и мы резонно полагали, что наутро дядя, свежий и бодрый, отправится восвояси, позволив, таким образом, отдохнуть и нам.
Как бы не так!.. Ранним утром (ну, может, шло уже к полудню, но не выкарабкиваться же из сладостного анабиоза) в прихожей внезапно раздался звонок. Ай, какая досада!.. И кто бы это мог быть?.. Мы никого не ждали. Спустя секунду мерзкий звон повторился, но уже настойчивее. Может, кто-то с похмелья ошибся дверью?.. Что до меня, то я и не думала поддаваться на провокацию — кто бы ни был этот нахальный визитер, рвался он уж точно не ко мне! — и, уютненько свернувшись калачиком под простынёй, принялась потихоньку соединять друг с другом оголенные контакты прерванного блаженства. Тем временем назойливый гость позвонил в третий раз, и нынешний звук был не чета предыдущим, он тянулся и тянулся, не прекращаясь, словно в кнопку вставили спичку (Гарри когда-то любил так шутить!), пока я, наконец, не начала вновь задрёмывать, сквозь пелену грёз лениво думая о том, что, возможно, сама тишина есть ни что иное, как род непрерывного звона…
Внезапный внутренний толчок теперь уже окончательно выбил меня из забытья — я даже не сразу поняла, что виной тому резко изменившийся звуковой фон в квартире. Некоторое время я, замерев, прислушивалась к происходящему в прихожей, откуда доносились мужские голоса. Один из них, несомненно, принадлежал отцу. Другой, спокойный и наглый, не был мне так знаком. Впрочем…
Не вытерпев, потирая пальцами слипшиеся от сна веки, я слезла с кровати, накинула халатик — и, подкравшись к двери, выглянула в щёлку. С первого же взгляда мне стало ясно, что случилось нечто серьёзное, неприятное и, пожалуй, касающееся нас всех. Пугающая мизансцена: входная дверь распахнута настежь; сонный, растерянный папа, с усилием тараща один глаз, столбом стоит посреди прихожей, машинально поддергивая то левой, то правой рукой широкие «семейки» в голубой горошек; рядом красуется невероятных размеров клетчатый баул вроде тех, с какими путешествуют «челноки», а два долговязых очкарика в белых футболках и синих джинсах, по виду интеллигентные ребята, уже втаскивают через порог второго точно такого же монстра, не слыша (или делая вид, что не слышат) робких протестов хозяина квартиры…
Прежде чем я сообразила, что происходит, в прихожей возник новый персонаж: аккуратно уложенные волосы так и блестят от геля, сияющая белизна дорогого летнего костюма эффектно контрастирует с их пиковой чернотой. Легонько попинав клетчатый бок острым по тогдашней моде кончиком сверкающей туфли, он одобрительно хмыкнул, снисходительно кивнул своим адъютантам (те без лишних слов удалились) и загадочно, чуть коварно улыбнулся… тут я, кажется, начала догадываться… но, как назло, именно в этот момент элегантный юноша поспешил откланяться, пояснив, что внизу его ждет такси и счётчик крутится с немыслимой быстротой.
