Я растерянно огляделась: размышления, навеянные тенями, так увлекли меня, что я совсем перестала следить за дорогой и даже не заметила, как мы успели миновать больше двух ее третей.
Мы стояли у небольшого трехэтажного особняка, в стенах которого не так давно обосновалась богатая, повидимому, иностранная фирма: въехав сюда три-четыре года назад, новые хозяева привели в порядок дряхлое, полуразрушенное строение, придали фасаду веселый изумрудный колер, вымостили тротуар у подъезда белым кирпичом и по-новому застеклили окна, сделав их зеркальными с внешней стороны. Красиво. Однако Владу, оказывается, не было никакого дела до фирмы:
- Посмотрите, - тихо сказал он, - в этом доме когда-то жила моя покойная жена. Вот ее окна.
Окно, на которое он указывал, располагалось так низко, что мы с профессором, стоя перед ним, могли видеть свои отражения почти в полный рост - две темные, расплывчатые, плохо различимые в полумраке фигуры, одна почти на голову выше другой. Немудрено, сказал Влад, за шестьдесят лет асфальтовый слой здесь утолщился, должно быть, на добрый метр; но в то время, о котором он говорит, окна располагались
Лицо Влада Вспоминающего было спокойным и торжественным. Вот на этом самом месте, Юлечка, где сейчас отражается ваше милое личико, полвека с лишним тому назад можно было увидеть столь же милую Симочку, ее тугие косички с белыми бантами и светлую, вьющуюся челку: письменный стол, за которым она, круглая отличница, готовила школьные задания, стоял точнехонько у окна, куда он, хулиганистый пацан, швырял и швырял мелкими камушками, пока оно не распахивалось настежь, и вместо ожидаемой Симочки в нем не появлялось толстое, красное от злости лицо ее бабки (она, кстати, так и не дожила до внучкиной свадьбы с ненавистным ей «лиходеем»).
В конце второго класса случилось чудо - учительница в воспитательных целях «прикрепила» Симочку к нему, двоечнику и хулигану, и с тех пор они возвращались из школы и делали уроки вместе, - и он до сих пор помнит, как, замирая от обрушившегося на него счастья и не веря ему, смотрел из ее окна на улицу, на то место, где он еще недавно слонялся туда-сюда, переполняемый злостью и безнадежностью, и где теперь не было никого, кроме старого тополя, единственного поверенного его тайных мучений. Тополь тот же самый, только окна опустились почти к самым ногам и Симочки уже нет, - а в зазеркаленные окна инофирмы камушками, пожалуй, не покидаешься. Пойдемте?..
Сейчас. Мы с вами, Владимир Павлович, однокашники, мы ходили в одну школу - пусть и в разные эпохи, и у меня от этого особняка - и от этих окон - остались свои воспоминания, хоть и не столь романтические. Что?.. Конечно же, поделюсь, какой разговор.
В те дни, когда я ходила тут с ранцем за плечами, дом был уже полностью заброшен, неизвестно кому принадлежал, и в нем давно никто не жил - кроме неодушевленных созданий, неизменно вызывавших во мне сладкое, сосущее под ложечкой чувство восторга и страха, которое я вскоре привыкла принимать по утрам вместо чашки кофе, чтобы как следует взбодриться перед новым учебным днем; эта потребность - взбодриться - и заставляла меня каждое утро проходить именно здесь, никуда не сворачивая, хотя существует куда более быстрый, близкий и безопасный путь к школе, что называется
Итак, ежеутренне, с ранцем на спине и пакетом со «сменкой» в руке я шагала по этой вот самой улице, - и, когда в поле моего зрения показывался особняк, бывший тогда не в пример нынешнему блеклым и ободранным, приступала к обычному своему ритуалу: намеренно отвернувшись, принималась старательно разглядывать не менее знакомые здания по другой стороне, спрашивая себя: хватит ли мне на сей раз силы воли, чтобы пройти мимо особняка и мимо вот этого тополя, не повернув головы? Но каждый раз, поравнявшись с деревом, не удерживалась и все-таки поворачивала голову, чтобы взглянуть в окно, покрытое толстенным слоем пыли, и в миллионный раз увидеть в нем то, что видела каждый день: сидящую на подоконнике огромную, страшную, желтоволосую и безглазую - глаза у нее были выворочены наизнанку, - одетую в грязно-розовое платье мертвую куклу.
- Куклу?.. Вот в этом самом окне? - недоверчиво спросил Влад у моего отражения; удивленно взглянув на него, оно ответило:
- Да.
