Станислав Владимирович поднял на хирурга усталые глаза. Некоторое время молча смотрел на такого же, как и он, седого человека. Искренне ли он говорит? Наверное, искренне и даже улыбается. От этой улыбки в глазах Жупанского блеснула искорка надежды, зажгла сердце старика верой в счастливый исход операции.
— Благодарю, дорогой друг, сердечно благодарю! — дрожал его голос. — Она будет жить? Моя Калинка? — шепчет он. — Я могу ее видеть? Да?
Галицкий отрицательно покачал головой.
— Ни за что! Это могло бы вызвать волнения. А твоей Галинке сейчас нужен покой и покой.
— Покой и покой, — механически повторил Жупанский.
— Через неделю — не раньше я пущу тебя на свидание.
— Через неделю?
Галицкий прикрыл веки, на какой-то миг впадая в забытье, потом спохватился.
— Извини, Станислав, но мне пора. Если будут какие-нибудь изменения, тебе позвонят, а сейчас тебе и мне пора спать. Я очень тебя прошу.
— Через неделю? Раньше я ее не увижу?
Галицкий мягко улыбнулся.
— Если все будет в порядке, а ты меня будешь слушаться, тогда через три дня.
Жупанский в знак благодарности поклонился.
Он согласен немедленно вернуться домой и прийти только завтра, но пусть Галицкий еще раз наведается к Калинке.
— Хорошо, — соглашается хирург. — Но сейчас советую тебе одеться.
Доктор быстро поднимается по ступенькам. На его лице уже нет и следа переутомления. На минуту переводит дыхание и входит в палату. Возле больной дремлет сестра.
— Как больная? — спрашивает профессор еле слышно.
Сестра не отвечает. Слабый свет ночных ламп убаюкал молодую девушку. Галицкий слегка прикоснулся к ее плечу, нахмурил брови, сестра раскрыла глаза, испуганно взглянула на хирурга.
— Как больная? — повторяет вопрос Галицкий.
Сестра испуганно вскакивает на ноги.
— Вы спали? — спросил строго, когда уже вошли в комнату дежурного врача. — Больная стонала?
Сестра кивнула в ответ.
— Вот видите! А это важно. Как вам не стыдно на дежурстве спать! Имейте в виду — это позор!
Сестра вот-вот расплачется. Галицкий немного смягчился:
— Записывайте все наблюдения. Понимаете?
— Понимаю, понимаю, — по-военному вытянувшись, заверила сестра.
— Можете идти! — велел хирург и сам вышел следом за сестрой, которую хорошо знал еще с военных лет.
Раненая спит. Галицкий поднес руку к ее виску, начал считать пульс. Его лицо просветлело. Теперь он действительно может сказать отцу кое-что утешительное. В эту минуту раненая застонала, попросила пить. Профессор скорее догадался, чем услышал. Собственноручно налил в стакан немножко воды, смочил марлей губы раненой.
Галинка, очевидно, хотела поблагодарить, но вместо этого лишь шевельнула бескровными губами.
— Спокойно, доченька, спокойно! Закрывай глазки и спи на здоровье, а завтра утром придет отец... Спи, спи, дорогая.
Галинка попыталась улыбнуться, однако и на улыбку у нее не хватило сил. Профессор подождал, пока она уснет, на цыпочках вышел в коридор, быстрыми шагами направился в свой кабинет.
— Все идет лучше, чем можно было предполагать. Через три дня приходи с цветами, Станислав.
Жупанский заставил хирурга дважды повторить рассказ о своих наблюдениях. Слушал и не мог сдержать слез.
— А теперь домой. Сейчас же иди домой и — спать! — приказал хирург. — Ты слышишь, Станислав! Иначе тебя тоже придется положить в больницу... Нет, нет, я не шучу!
Жупанский видел, что Галицкий стал разговорчивее, веселее. Значит, Калинке и в самом деле лучше.
— Иду, мой спаситель, иду немедленно, — заверил он, снимая халат. — Иду, иду.
— Спаситель на небе, а мы — на грешной земле...
Вынул толстую сигарету, поднес к ней зажигалку, несколько раз глубоко затянулся.
Бандит целился в сердце, но не пробил его. Он лишь кончиком лезвия задел его, но от кровоизлияния могла наступить смерть. Если бы «скорая помощь» хоть немного опоздала, если бы в лаборатории так быстро не определили группу крови, если бы... Но Станислав Владимирович всего этого не знал, да и не должен был знать.
Поднимаясь по ступенькам своего дома, Жупанский увидел свежепобеленные пятна на стене.
«Зачем это?» — вяло подумал профессор, и вдруг понял — там была Калинкина кровь. Да, да — это здесь она упала от руки преступника, которого он так неосмотрительно впустил в свою квартиру. Невольно вспомнилась фигура бандита. Гнев затуманил глаза, напомнил о мести. Да, да, он должен отомстить за кровь дочери, за свое горе, за отвратительную подлость.
На пороге квартиры встретил Олену. От горя и слез эта добрая женщина почернела, совсем сгорбилась. Не спрашивала ни о чем, только печально смотрела в глаза профессору.
— Хирург говорит, что Калинка будет жить, — еле слышно промолвил Жупанский.
Старушка часто зашмыгала носом, из глаз у нее покатились слезы — счастливые слезы, очищающие душу.
Станислав Владимирович подошел к домработнице, впервые за всю свою жизнь поцеловал ей руку.
— Благодарю, Олена! — тихо промолвил он.
Олена помогла хозяину снять пальто. Он в нерешительности постоял у дверей кабинета, но в кабинет не вошел — боялся одиночества. Сел в столовой за стол, понурив голову.
— Может, кофе? — напомнила Олена.