Отец Роман Базилевич недаром проходил курс обучения в святом Риме. Он умел плести тонкую, как паутина, интригу, оставаясь в тени событий. Такой паутиной, в частности, были и его ежевоскресные церковные проповеди. Базилевич горячо призывал верующих молиться за мир, за спокойствие. Но эти призывы к миру почему-то вызывали у верующих тревогу.
— Кто из нас, милые мои братья и сестры, не скорбит о погибших во время недавней человеческой трагедии? А вражда пошла от антихриста. Помолимся же и попросим господа бога не допустить возвращения ужасов. Да отведет он их от детей, внуков и правнуков наших. А ужасы уже надвигаются. От них чернеет небо! Тяжкие предчувствия терзают мое сердце. Помолимся же, милые, за мир, за спокойствие. Да услышит всемогущий владыка наши мольбы, да узрит он наши слезы и придет к нам на помощь, избавит нас от лукавого, отвратит атомную грозу. Преклонимся же и попросим божьего заступничества, дорогие мои братья и сестры!
Толпа упала на колени. Сотни людей начали истово молиться. Но разное у них было в мыслях: одни искренне просили о небесном заступничестве, умоляли всемогущего отвратить грозу; другие, наоборот, просили и заклинали царя небесного послать атомные громы и молнии на головы большевиков, уничтожить всех нехристей, всех схизматиков.
Витась Голод стоял неподалеку от алтаря и хорошо видел лицо отца Романа. Оно содрогалось от болезненных конвульсий, пылало огнем. Голоду и самому хотелось обратиться к людям со страстными словами.
Рядом с Витасем шептал молитву плечистый парень в сером пиджаке. Это был тот самый «надежный человек», который согласился отпечатать листовки.
В минуту исступления, когда все прихожане и их дети упали на колени, молодой Голод почувствовал чью-то руку в своем кармане. Не оглядывался, ничем не выдавая себя, продолжал молиться.
Наконец отец Роман встал с коленей. Верующие тоже поднялись, продолжая слушать проповедь. Витась сунул руку в карман, нащупал листик бумаги. Сомнений не было — кто-то из доверенных людей отца Романа передал ему текст листовки. Голод искоса посмотрел налево и направо, пытаясь увидеть этого человека. Однако вокруг стояли незнакомые прихожане, внимательно слушавшие проповедь. Тогда студент незаметно толкнул своего приятеля локтем, и они стали продвигаться к выходу.
На улице шел мелкий дождик. Голод поднял воротник плаща. Его широкоплечий спутник сделал то же самое.
Оба молча свернули в тихий переулок. Только здесь Витась снова оглянулся и, не заметив ничего подозрительного, передал своему попутчику листовку.
— Подготовь к среде!
— Хорошо, — ответил тихо парень. — Но мне ведь нужны...
— Все, что тебе нужно, уже есть, — прервал его Голод и сунул в руку парня несколько смятых сотенных бумажек. — До свидания!
Парень засунул обе руки в боковые карманы теплого короткого пиджака, нащупал деньги, ускоренным шагом направился в винный магазин.
Витась спешил домой: хотелось поскорее избавиться от преследовавшего его страха. Даже молитва не помогала.
Еще с малых лет родители привили Витасю веру во всемогущество бога. Правда, в школе, а теперь в университете он изучал и изучает науки, которые напрочь отрицают существование бога, приписывают причину всего сущего саморазвивающейся материи. Но можно ли верить этим наукам? Может ли человек знать, что происходит в небесной безбрежности? Может ли человек обходиться без религии? Вез надежд на божью милость?
Вздохнул.
Когда-то отец Витася был владельцем маленькой слесарной мастерской. И хотя жилось им не лучше, чем сейчас, с приходом Советской власти исчезла перспектива стать настоящим хозяином: расширить мастерскую, поставить токарный станок...
Совсем недавно, всего лишь несколько лет назад, отец тешил семью надеждами:
«Я, сынок, хозяин слесарной мастерской, а ты должен стать владельцем завода. Хотя бы маленького. Человек поднимается постепенно, шаг за шагом. Генри Форд тоже начинал свое дело с простой мастерской...»
Но оказалось, что Витась был беспомощен в математике, не мог без подсказки решить даже простенькой задачи. Какие уж тут могли быть разговоры об инженерном образовании! Отец Роман посоветовал Виктору поступать в университет на факультет славянской филологии. С тайными намерениями посоветовал... Однако мечты о заводе, о своем собственном предприятии, которое сделало бы его богатым, не оставляли его.
Витасю грезились роскошные итальянские виллы, парижские и неапольские рестораны. Но надежд на перемены к лучшему почти не было.
Бог, правда, наградил его способностью писать неплохие стихи. Благодаря этому он вошел в состав редколлегии университетской многотиражки. Правда, газета поместила всего лишь пять его стихотворений, но для начала и это неплохо.