— Мне кажется, хотя Григорий Михайлович прямо этого не сказал, лекцией он доволен. Правда, кое-что он покритиковал, ведь все теперь помешались на критике. Движущая сила общества и так далее...
Станислав Владимирович театрально поднял руки, искоса взглянул на дочь: Галинка иногда тоже пытается поучать, а выражение «движущая сила общества» уже не раз слышал из ее уст. В последнее время наскоки со стороны дочери стали, пожалуй, острее. О, если бы она знала, какими усилиями сдерживает он свой гнев, слушая разные ее сентенции. Подумать только — дочь-студентка пытается поучать отца, профессора истории! Может, это тоже движущая сила?
Галинке передалось настроение отца, и она притихла. Невольно мысли ее снова перенеслись на личное: «Знает ли Владимир, что Нина была в него очень влюблена? Неужели он не почувствовал этого? А если почувствовал, почему не ответил?»
— Может, мы немножко посидим? — спросил отец. — Такой чистый воздух, и звезды будто приглашают...
Вздохнул, потому что вспомнилось, что именно это выражение придумал когда-то для Оксаны. Как неуместно вспомнилось!
Они вышли на широкую аллею парка. Тут и там встречались прохожие. А им хотелось быть только вдвоем. Молча свернули к знакомой скамейке на боковой аллее. Много вечеров просиживали они тут раньше. Сколько было интересных бесед!
— Помнишь, папочка, как ты рассказывал сказку о лесовике, а я после этого боялась ходить в парк? Помнишь?
Помнит ли? Очень хорошо помнит свою маленькую девочку — была тогда такой искренней с ним, нежной, внимательной... А теперь их отношения изменились: Калинка выросла — уже не раз видел ее с Линчуком. Неужели Галинка выйдет за него замуж?
«Нет, нет, она не сделает этого, ведь я не дам согласия. А если не послушается? Разве теперь мало случаев? Вон дочь Сабицкого тайком зарегистрировала брак с каким-то летчиком, перебралась с ним на Сахалин. Конечно, Галинка так не поступит! — убеждал себя Станислав Владимирович. — Нет, нет, уж этого не будет, напрасно я волнуюсь».
Сели на скамью.
Дочь украдкой смотрела на отца. Станислав Владимирович не сразу заметил ее пытливый взгляд, а заметив, прищурился.
— Чего ты?
Галинка прижалась, положила голову на его плечо. Ей хотелось рассказать отцу о своих душевных муках, терзаниях... Только нет, не может она ему об этом сказать. Пусть отец извинит, она абсолютно ничего не скажет о своих колебаниях. Никогда не признается, до тех пор, пока не исчезнет чувство раздвоенности.
Станислав Владимирович пребывал в каком-то умиленном настроении. По телу разливалось приятное спокойствие. Забыл о своих тревогах, о лекции, о всех неприятностях, преследовавших его в последнее время. Калинка — единственная надежда и радость после смерти Оксаны. Калинка не покинет его. Она не посмеет! В этом он убежден.
Вспомнилась средневековая история-легенда. Какой-то князь держал свою дочь под замком. Лишь доверенный слуга носил ей есть и пить. Князь готовился выдать дочь за богатейшего феодала, а дочь призналась отцу, что любит его доверенного слугу. Разгневанный князь приказал повесить слугу, а дочь от горя сошла с ума. Разве это предание не поучительно для него самого? Он тоже бдительно оберегал Галинку от влияния улицы, запрещал играть с соседскими детьми. А потом взял и собственноручно привел в дом Линчука, посадил его за стол...
«А он в знак благодарности побил тебе посуду», — смеялся над ним внутренний голос.
Высоко над головами шумел легкий ветерок, играл в верхушках вековых деревьев. С центральной аллеи парка доносился смех. Никому не было дела, что на отдаленной скамье грустят, волнуются старый профессор и его единственная дочь.
Воспоминание о Линчуке навевало на Станислава Владимировича тоску. Жизнь беспощадна. Так повелось испокон веку. Кипенко говорит о высших человеческих идеалах. Разве это новость? Добрые и умные люди существовали всегда. Ведь и в Древнем Египте говорили о равенстве. И что же? Прошло свыше трех тысяч лет, а человечество до сих пор еще не смогло решить проблему равенства. Абсолютного и справедливого во всех своих основах.
«И такого равенства не будет никогда! — почти воскликнул профессор. — Пока существует в человеке такой бес, как зависть, разговоры о равенстве, справедливости остаются разговорами. Зависть приводит к преступлению, а как могут ужиться справедливость и преступление? Потом, как можно достичь равенства, когда люди от самой природы неравны? Один рождается гением, а другой дураком, бездарью. Правда, коммунисты говорят о социальном равенстве, но ведь естественное неравенство в конце концов приводит и к социальному. К социальному расслоению...»
Станислав Владимирович вздохнул. Дочь по-своему поняла этот вздох. Отец уже стар, одно воспоминание о прошлом повергает его в печаль, мучит его. В конце концов она тоже виновата. Раньше, в детстве, была значительно ближе к нему, чем сейчас. За последние годы ни разу не делилась с отцом своими радостями и сомнениями, не сказала о своем отношении к Николаю Ивановичу, к Владимиру. А он ведь все замечает, не может не замечать, — отец.