Станислав Владимирович не нашел что ответить, поэтому начал выбирать место, где бы сесть так, чтобы не смотреть на своего соперника. Однако Кипенко будто нарочно посадил его напротив доцента и теперь не сводил с них обоих глаз.
— Прежде всего хочу поблагодарить вас за лекцию, — промолвил секретарь горкома. — Рад вашему успеху.
— Очень благодарен, но ею не все довольны, — скромно заметил профессор, хотя на самом деле похвала Кипенко радовала его.
— Пусть будет так, Станислав Владимирович, — заметил Кипенко, воспользовавшись заминкой профессора. — Хотя, откровенно говоря, о недовольных мне абсолютно ничего не известно.
В глубоких глазах секретаря Станислав Владимирович видел искренность, доброжелательность.
«Но зачем здесь он?»
«Он» — это Николай Иванович Линчук, который сидел рядом и не вмешивался в разговор, лишь молча посматривал то на профессора, то на секретаря.
— Лекция ваша понравилась. А раз понравилась, надо ее прочесть и на других предприятиях. У меня здесь есть заявки от коллектива завода газоприборов, от обувщиков. А потом, может, захотите поехать в какое-нибудь село. Это было бы очень кстати...
Секретарь задумчиво улыбнулся, раскрыл зеленую папку.
— А то, Станислав Владимирович, вражеское подполье о вас настоящие басни распространяет.
— Обо мне? — удивился и даже немного испугался профессор. — Неужели я такая приметная персона? — попытался перевести свое удивление в шутку.
— Да, да... пишут, что вас уже большевики вывезли в Сибирь... Так покажите себя людям и в городе, и в селе...
— В селе? Я совсем не знаю села, — защищался профессор. — Кроме всего, там есть свои агитаторы, а я там буду белой вороной, Сергей Акимович.
Кипенко встал с кресла, некоторое время стоял в задумчивости, потом прошелся по кабинету, начал говорить тихо, с оттенком грусти.
— Не будем дипломатами, Станислав Владимирович. Вы хорошо ведь знаете, что происходит ныне в селе. Коллективизация сталкивается с яростным сопротивлением классовых врагов трудового крестьянства.
Жупанский развел руками. Чтобы как-то сгладить свою растерянность, принялся рассказывать о давнишнем своем хождении в народ.
— Это было еще до войны. Я поселился у одного старого гуцула-резчика. Попросил его не называть меня паном. «Разве вы не пан?» — удивился резчик. Я профессор, отвечаю ему. «О, так, значит, пан — профессор! Да?» Профессор, но не пан, растолковывал я старику. Он поддакивал, кивал головой, дескать, понимаю...
В это время Станислав Владимирович посмотрел на Кипенко и, почувствовав неуместность своего рассказа, умолк.
Секретарь попросил продолжать. Профессор не знал, как ему быть. Даже на Линчука взглянул — раз-другой, будто искал поддержки.
— Не меньше часа я объяснял старику, что на Западной Украине теперь Советская власть, что я живу своим трудом, что я такой же гражданин, как и он, его дети. А на следующий день, здороваясь со мной, резчик снял свой брыль, крикнул: «Дай бог здоровья пану профессору!» И все меня на селе называли паном. А когда я шел по улице, дети прижимались к заборам, говорили мне пан, а то и просто молчали. И как это ни странно, Сергей Акимович, я почувствовал себя совсем чужим среди наших крестьян. Уж больно они забитые... Но я, кажется, утомил вас своими нудными разглагольствованиями. Не так ли? — закончил профессор.
Кипенко стоял сосредоточенный, смотрел исподлобья. Линчук совсем не принимал участия в беседе. Станислав Владимирович нетерпеливо заерзал в кресле: зачем его сюда пригласили? Чтобы в присутствии Линчука поблагодарить за лекцию и спросить о здоровье? А может, Сергей Акимович хочет помирить их?
Думал о Линчуке без волнения и злобы. Сам удивлялся своему поведению. Неужели простил за статью? Нет, нет, этого он никогда не простит.
Его мысли прервал тихий голос Сергея Акимовича. Жупанский наклонился к секретарю всем туловищем, виновато захлопал глазами.
— Тут до вашего прихода Николай Иванович рассказывал о подготовке сборника научных записок. Он как редактор не очень доволен ходом подготовки, — объяснил Кипенко.
Профессор снова вспыхнул, в глазах у него загорелись сердитые огоньки. Сергей Акимович, наверное, заметил перемену в настроении Жупанского, стиснул губы.
На некоторое время в кабинете воцарилось молчание. Но вот Кипенко провел ладонью по своему высокому лбу, продолжил незаконченный разговор.
— Издание сборника — это серьезный экзамен для всей вашей кафедры. Верно я говорю, Станислав Владимирович?
— Конечно! За издание отвечает прежде всего ректор. Что же касается меня, я готов помогать и помогаю...
Снова говорил не то, а поэтому и ругал себя за беспомощность. Да, да, надо быть более солидным.
— За работу кафедры прежде всего отвечаете вы. Не забывайте также, что Николай Иванович ваш ученик, — спокойно продолжал секретарь горкома. — Не так ли?
— Вполне справедливо, — в знак согласия закивал тяжелой головой Линчук. — Я глубоко уважаю научный авторитет Станислава Владимировича.