Профессорятник полностью

Однако прибыв в ресторан, все были сильно разочарованы: свободных мест не оказалось, за исключением нескольких, неизвестно для кого зарезервированных столиков. Уронить свой организационный «талант» в глазах ученых-корифеев, естественно, очень не хотелось. В подобной ситуации ничего другого не оставалось, как удариться в хлестаковщину, и использовать непреходящий опыт «турецко-поданного» и его же идеи, касающиеся «отцов русской демократии» и «особ, приближенных к императору». (Заодно припомнился и нетленный опыт профессора Слевича, вызывавшего по телефону такси на имя Смоктуновского или Алисы Фрейндлих в те годы, когда это средство передвижения было в большом дефиците).

Подозвав старшего официанта (как сегодня сказали бы — «старшего менеджера), и, указав конкретно на убеленного сединами Юрия Дмитриевича Дмитревского, автор официально заявил, что здесь имеет честь сегодня быть выдающийся советский биохимик, специалист в области молекулярной биологии академик Энгельгардт, и что о нашем приходе их обязаны были упредить специальным звонком из президиума Академии наук СССР. Если бы меня попросили назвать имя и отчество настоящего академика, возраст или хотя бы место его работы — мог бы получиться большой конфуз, но об этом тогда не думалось. Просто хотелось указать звучное имя академика, но в то же время, менее узнаваемое во избежание всякого рода неприятностей.

И, о чудо: монолог в стиле Остапа Бендера оказался весьма действенным. Нас тут же любезно пригласили пройти к одному из зарезервированных столиков, оперативно приняли и выполнили заказ, пожелав приятного аппетита, и, главное, успокоили тем, что им действительно звонили о нашем визите (!!!). Последнее сообщение было воспринято компанией с огромным энтузиазмом.

Нетрудно догадаться, что первого и главного тоста был удостоен выдающийся академик всех времен и народов «Энгельгардт», хотя не был обойден вниманием и «ресторанный аферист», акции которого заметно выросли в цене. О лучшем хэппенинге я и не мечтал.

Через несколько лет ресторанная компания почти в полном составе (включая автора и отсутствовавшую Талину Васильевну Сдасюк) была представлена к соисканию  Государственной премии СССР за разработку нового научного направления, связанного с исследованием географических проблем стран «третьего мира». Увы, данной затее (прошедшей не только четвертьфинал, но и полуфинал, и провалившейся лишь в финале), родившейся тогда в ресторане «Прага», не суждено было закончиться хэппенингом — не помог ни академик «Энгельгардт», ни «ресторанный аферист».

А жаль. Вот так и проходит мимо мирская слава.

11. КРИЛЬ КАК НАУЧНЫЙ ОББЕКТ

И «ЗАКУСОН»

Есть два рода талантов: одни тебя подавляют своим блеском и величием, лишают дара речи; другие, напротив, раскрепощают, как бы развязывают язык и воображение, не уменьшают, а увеличивают тебя на свою же величину. Именно таким я узнал несколько десятилетий назад Соломона Слевича. (Правда, как выяснилось позже, познакомились мы с Соломоном Борисовичем еще раньше — в каюте капитана дизель-электрохода «Обь» перед отправлением судна в Антарктиду: он был приглашен как обожаемый учитель, наставник мореходцев обожаемый мореходами преподаватель, наставник и бывалый зимовщик (ученый секретарь 2-ой советской антарктической экспедиции), ну, а автор попал совершенно случайно в качестве родственника помощника капитана, и помогал готовить по торжественному случаю бутерброды с колбасой. (Любопытно, что некоторое время мы жили по близости, в одном районе Ленинграда, и на не совсем удачную нашу реплику, смысл которой сводился к тому, что Соломон Борисович живет сразу «за мной», последовал остроумнейший ответ: «Да, конечно, впереди тебя я жить просто не имею права!»).

Слевич сразу предстал в сущности, наверное, самого демократичного и «свойского» человека из этого окружения, с которым можно было запросто вести разговоры буквально на все темы, включая запретные (помнится, на чей-то вопрос о его хобби, тут же последовал оригинальный ответ: «конечно, женщины!»). Редко кто был столь щедро наделен даром светскости — не какой-то пьяной, «застольно-подстольной», а самой светлой, рассудительной, которая у него никогда не превращалась в нечто общественно-престижное и, тем более, в элемент личной выгоды. И это притом, что круг «богемных» друзей у него был очень широк. На устраивавшихся им «вечеринках» иногда присутствовали весьма известные народные артисты (и артистки), главные режиссеры, что, с одной стороны, свидетельствовало о незаурядных качествах самого хозяина, а с другой — придавало дополнительный шарм подобного рода раутам-тусовкам.