Профессорятник полностью

Разумеется, профессор Агафонов мастерски паясничал, когда изображал себя истым поклонником Хрущева. Трагикомическую историю о том, что происходило с людьми, по-настоящему грезившими «коммунистическим завтра», поведал нам профессор Сухоруков. Некий работяга ситценабивной фабрики, одухотворенный содержанием морального кодекса строителя коммунизма и заверением Хрущева, что «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме», решил обратиться с посланием к тем счастливцам, кому действительно удастся «вкусить плодов коммунизма». Соответствующая капсула (она же пол-литровая бутылка из-под дешевого портвейна) была закопана глубоко в землю возле родного жилища. Но судьба распорядилась таким образом, что мечтатель сам благополучно дожил до обещанной поры и остался «с носом». Ему ничего не оставалось делать, как извлечь зарытую в землю бутылку, сдать ее в пункте приема стеклотары, а затем еще и потребовать «сатисфакции» у секретаря партийной организации ситценабивной фабрики.

Говорят, наивный мечтатель о «светлом будущем» закончил свой бренный путь плачевно — в больнице для скорбных главой, т.е. в самом обыкновенном дурдоме.

Очень жаль пролетария.

13. САГА О БЕДНОМ ПРОФЕССОРСКОМ КРОЛИКЕ

Юмор профессора Агафонова был особенным. Широко улыбающимся и уж тем более хохочущим его видели не часто — он мастерски владел своими эмоциями даже в тех комичных ситуациях, когда, казалось, уже деваться некуда. Разумеется, он не был «законсервированным», закрытым человеком — напротив, высоко ценил чувство юмора, но шутил всегда с серьезным видом.

Вспоминается его переход на работу в институт имени Герцена. Чтобы не «топать» лишних полкилометра от Казанского собора до факультета географии, экстравагантный профессор (с шикарной, седеющей академической бородой) умудрялся заодно со студентами каждый день перелезать через достаточно высокую металлическую ограду со стороны набережной Мойки, сразу попадая в помещение. При этом он не забывал прочесть нотации студентам за подобные «верхолазные трюки». Отбивая, казалось бы, вполне обоснованные атаки, пребывавших в недоумении ребят, Николай Тимофеевич однажды выдал:

— Голубчики! Поймите простую истину: если меня вытурят отсюда, я завтра же пристроюсь в соседнем университете экономики и финансов. Ну а кто вас приютит горемычных, вы подумали об этом? Даже в ПТУ, и то прием уже окончился. Так что извольте ходить в «калитку», а забор оставьте профессуре— иначе доложу Боборыкину (ректору — авт), и не возрадуетесь у меня.

Говорил на полном «серьезе», не улыбнувшись ни разу, и, может быть, зря — чем меньше смеемся, тем меньше вырабатывается, так называемых эндорфинов, «гормонов счастья» — это чистая биохимия. Кто знает, если бы профессор был более склонный к «естественному хохоту», то, может быть, и здоровье его было бы крепче. (А может, следовал известному изречению Г. Честертона: «Смеяться можно над чем угодно, но не когда угодно. Мы шутим по поводу смертного ложа, но не у смертного же ложа»!).

Отношение Николая Тимофеевича к юмору хорошо проявилось в следующей забавной истории.