Профессорятник полностью

Ведь важно понимать, что на момент начала войны у нас на балансе оставались неконкурентные модели самолетов, которым было нелегко соперничать даже с самыми простыми немецкими бомбардировщиками. А уж ВВС Северного флота, где куражился Мюллер, вообще были укомплектованы самолетами допотопных образцов (истребителями И-153 «Чайка», И-15бис и И-16), которые по прямой уступали в скорости даже «Юнкерсам» — немецким бомбардировщикам. А поступавшие в первых партиях лендлиза английские истребители «Харрикейн» и американские Р-4ОС «Тома-Томагавкv всегда могли на равных вести воздушные бои с Мессершмиттами.

Молодому читателю не мешает напомнить и тот прискорбный факт, что летные кадры СССР, имевшие за плечами опыт боев в Испании, в зимней войне с Финляндией, на Халхин-Голе, были сильно прорежены репрессиями, а новое пополнение не имело не то что боевого опыта, но даже достаточного летного опыта, плохо знало технику и тактику авиации противника. И это при том, что немцы уже получили опыт применения авиации в небе Польши, Великобритании и Норвегии.

Вернемся, однако, к действующим лицам нашей «саги» и, прежде всего, к Павлу Григорьевичу Сутягину. Окончив перед войной краткосрочные дипломатические курсы, он был назначен в норвежское посольство Советского Союза военно-морским атташе (фактически — резидентом нашей разведки). Но после оккупации Норвегии фашистской Германией, Сутягин был арестован и оказался в фашистском гестапо. Впоследствии был обменен и, возвращаясь кружным путем (через Турцию) домой, был арестован немцами вторично, но судьба улыбнулась ему и на этот раз, после чего и произошло назначение в одну из самых горячих точек воздушно-морского противоборства с противником — на Северный флот.

Все дело в том, что в незамерзающий порт Мурманск шел основной поток так называемых «лендлизовских» грузов. Эти жизненно важные союзные конвои нужно было оборонять от немецкого флота и бомбардировщиков с торпедоносцами, доводить до Мурманска и быстро разгружать — ведь немцы нещадно бомбили и портовые сооружения. «Оборонительная» тактика с «привязкой» к месту, конечно же, сковывала действия нашей истребительной авиации, в то время как летчики Люфтваффе чувствовали себя свободными «охотниками», при этом вражеские бомбардировщики выполняли свою работу обычно в сопровождении истребителей.

Существует несколько версий того, как Мюллер был подбит в небе Заполярья, но вникать в их детали мы не будем. Точно известно одно: 19 апреля 1943 г. Мюллер вылетел в первый и последний раз на новом «Мессершмитте» на боевое задание, которое заключалось в прикрытии группы истребителей-бомбардировщиков, отправленных на бомбардировку аэродрома Ваенга. Согласно наиболее распространенной версии, в завязавшемся воздушном сражении аса сразил младший лейтенант Н. Бокий.

Мы не случайно использовали глагол «подбит», так как мерзавец Мюллер (он же виртуоз) все-таки сумел посадить машину на снег в 8 км восточнее озера Мальярви и попытался на лыжах уйти к своим. (Кстати, вы только представьте себе, что находилось в спинном лацкане его парашюта: маскировочный халат, теплые носки, шоколад, спички и сигареты, а в вещевом мешке — мясные консервы, шоколад, кекс, сигареты, перевязочный пакет. Но и это еще не все: в полет полагались также складные лыжи и палки, ракетница с запасом ракет и пистолет).

Поэтому не удивительно, что когда командир полка капитан П. Сбигнев с техником Соболевским на биплане-самолете По-2 (командование Люфтваффе прозвало этот самолет «русс-фанер») подлетел к месту посадки Мессершмитта, то его кабина оказалась пустой, хотя в ней был обнаружен парашют с табличкой, на которой готическим шрифтом красовалось имя немца— «Мюллер». Но главный «вещдок» в виде глубокого следа лыжни находился рядом с самолетом. Что оставалось делать Сбигневу с техником, ведь «русс-фанере» лыж (как, впрочем, и многого другого) не полагалось? К счастью, на нем была рация, благодаря которой он связался с командным пунктом и смог организовать погоню за шустрым асом, подключив к поискам разведчиков с собакой. О «шустрости» немца говорил хотя бы тот факт, что за ночь немец преодолел более 90 км, прежде чем его настигла погоня. По имеющимся сведениям, завидя советских бойцов, Мюллер благоразумно бросил оружие и принял знакомую позу «хенде-хох» (Hande hoch).