Профессорятник полностью

Так вот, получая из его рук благожелательный отзыв на собственную диссертацию, черт дернул меня за язык удостовериться у Алексея Дмитриевича в том, действительно ли его фамилия упоминается в сочинениях самого Ленина (о чем мне не без лукавства в свое время таинственно поведал проф. Дмитревский). Ученый сразу как-то скислился, погрустнел и посоветовал обратиться за разъяснительной информацией к тому информатору, кто мне сообщил об этом.

Кляня себя за неуместную любознательность, не поленился, не медля перелистал труды Ильича (благо, в распоряжении имелось четвертое издание) и, наконец, обнаружил нужное место. Ленинская цитата, относившаяся к дяде Дмитрия Алексеевича (тому самому расстрелянному генералу) выглядела крайне непрезентабельно: «На сибирском фронте поставили какую-то сволочь Олъдерогге...» и далее в таком же духе. Теперь «скислился» уже я, хотя тут же подумалось: а ведь хорошо, что положительный отзыв уже в «кармане» — а то ведь еще неизвестно, чего можно было ожидать от расстроенного и обиженного нелепым вопросом лидера советской африканистики.

Встречи с «шаечным душком» случались у автора баек нередко. Однажды студенту, помощнику заведующего клуба РГПИ им. А. И. Герцена, представился случай оказать содействие Ефиму Григорьевичу Эткинду (известному советскому филологу, историку литературы, переводчику европейской поэзии, наконец, диссиденту-эмигранту) в организации лекции в дискуссионном зале, и в знак благодарности получить от него, неизвестно откуда им добытые два «квитка» на неофициальный концерт Владимира Семеновича Высоцкого (в одном из небольших помещений, то ли на Васильевском острове, то ли на Петроградской стороне — за «древностию» лет конкретный адрес установить нелегко).

Голь на выдумку хитра: вместе со студенческим другом, филологом Адольфом Бубякиным, мы удумали прихватить с собой тяжеленный (естественно, пленочный) магнитофон «Чайка» (под 20-30 кг весом) и длинный моток электрического кабеля с целью порадовать песнями Высоцкого студенческую братию. Но, не тут-то было! Не успев размотать и дотянуть провод до розетки, услыхали грозный окрик Высоцкого: «Мужики— ведь я предупреждал: никаких записей! Прошу смотать провода или оставить помещение'.». С учетом нашей реплики — «хорошо, извините^, можно говорить о нашем непосредственном общении с Высоцким, Конечно, оно существенно отличалось от характера общения несознательного пролетария с Лениным в бане, но некоторые «шаечные» параллели все-таки проглядывались.

В студенческие годы, проживая в общежитии у Казанского собора, мы иногда «харчевались» в столовой на Невском, расположенной примерно на полпути от собора к Гостиному двору. «Штатным» посетителем этого заведения был, живший неподалеку, Сергей Филиппов, прославленный советский комедийный актер, известный народу по фильмам «12 стульев», «Карнавальная» ночь» и многим другим. Его любили все, в том числе и за то, что в школе учился неважно, слыл хулиганом и даже был исключен из школы.

Наш однокурсник, Виктор Стельмах, обладавший хорошим даром рисовальщика, буквально за несколько минут успел сделать, как нам казалось, довольно удачный карандашный портрет Филиппова, «трапезничавшего» почти рядом с нами с неизменной бутылкой портвейна «три семерки». (Этот, так называемый «портвейн» («три топора», «три кочерги», «три семерки», «очко» и т. д.), честно говоря, не был портвейном. Это название обозначало не самый качественный продукт алкогольной промышленности, попросту говоря, под ним скрывалась обыкновенная бормотуха — самое доступное, самое дешевое крепленое вино для самого непритязательного потребителя).

Согласившись вручить рисунок артисту, автор баек впоследствии сожалел об этом, поскольку услышал в свой адрес непереводимую гневную тираду с использованием ненормативной лексики. Разгоряченный напитками высокомолекулярного содержания (чувствовалось, что стоявший перед ним портвейн был уже «перебором»), народный любимец вел себя как небезызвестный Япончик, отбиваясь от назойливых журналистов. Презент был, разумеется, отвергнут.