— Нет, это дело не богоугодное — в этом я вам не компаньон — помнится, изрек тогда профессор. В результате автору пришлось согрешить дважды — во-первых, при замышлении этого не «богоугодного» деяния, а, во-вторых, в мыслях, одолевших после «предательства», казалось бы, надежного друга. Ну как же так? Родное государство платит профессору на уровне дворника — это нечто богоугодное дело? Сам Конфуций грешил (с женой не ладил), Адам с Евой немало передали нам по наследству и т. д. и т. п., а тут какие-то несчастные гроши. Но профессор был непреклонен: дескать, не существует разницы между большой и маленькой ложкой дегтя — бочка с медом будет все равно испорчена.
Но, однажды на факультете произошло нечто ошеломляющее: в процессе ремонта факультетских помещений в кабинете профессора за отодвинутым диваном рабочие обнаружили, о Боже, несколько матерчатых предметов ...женского туалета. Пока выясняли происхождение компрометирующих артефактов, некоторые коллеги не без улыбок уже шептались по углам, вероятно, припоминая байку о «тихом омуте». «Образец благочестия» — и вдруг, надо же, такой сюрприз!
Вскоре, однако, выяснилась истинная картина происшедшего. Это было время, когда в летний сезон на факультете время от времени нежданно-негаданно объявлялись нелегальные группы студентов-географов из разных концов бывшего СССР, совмещавших посещение «города-царей» с летней полевой практикой. Оказывавшихся без жилья, их бывало, тайком, без ведома ректората, (на легальное поселение в общежитие требовалось, как минимум, два дня, уходивших на бумажную волокиту), ухитрялись приютить прямо на факультете — благо спальные мешки у географов всегда были при себе. Отказать же им — значит, напороться на отказ там, куда уже проторили дорогу герценовцы.
Как раз накануне этого вселенского конфуза в кабинете (кстати, без согласия его владельца) и обитала несколько ночей группа студенток педагогического института из киргизского города Пржевальск. Вот они-то невольно и оконфузили самого благочестивого профессора Герценовского заведения. Думается, в данном случае Вячеслав Дмитриевич вовсе не прибегал к Таинствам исповеди и причащения, поскольку не было необходимости в их использовании как единственно возможного лекарства для исцеления своей души, вступившей на путь греха. Потому что никакого греха, собственно, и не было.
Р. S.
Кстати, переступая порог факультета географии, студенты и преподаватели из вышеупомянутого киргизского города веселили нас уже первой своей фразой: «Мы из Пёреживальска». Не менее забавно в их произношении выглядели также выражения, в которых присутствовал не произносимый ими звук «ф» — «Прунзе» вместо «Фрунзе» и, особенно, «Педерация» вместо «Федерация» и т. д.
<p><strong>40. ЧЕБУРАШКА</strong></p>Вот уж какой студенческий «бренд» нельзя забыть и «ныне, и присно, и во веки веков», так это участие в работе «добровольной» народной дружины (ДНД), представление о которой современная молодежь может составить хотя бы по советским комедиям «Операция «Ы», «Бриллиантовая рука», «Самая обаятельная и привлекательная». Добровольность участия советских граждан в этом деле была весьма сомнительна, хотя бы потому, что особых льгот никто никому не обещал, а вот «бланш под глазом», подобно героине из последней комедии, при задержании нарушителей общественного порядка, можно было схлопотать запросто. Дружинники козыряли красными нарукавными повязками, а иногда даже нагрудными значками, выдававшимся вместе с удостоверением. Но нам он, почему-то, так и не достался.
Далеко не все дружинники второй половины прошлого столетия осведомлены о том, что первые добровольные народные дружины охраны общественного порядка были в инициативном порядке созданы именно в Ленинграде (вначале на Кировском заводе (1955 г.), затем на «Русском дизеле, Металлическом заводе, Невском машиностроительном и т. д.). Ну, а затем «славный почин» был подхвачен на местах, что и послужило основанием для принятия специального постановления партии и правительства «Об участии трудящихся в охране общественного порядка в стране».
