Профессорятник полностью

Немногие догадываются о том, что термин «грязные технологии» стал особенно популярен именно в период выборов в Законодательное собрание Санкт-Петербурга (1998 г.), хотя под это понятие подводятся и хорошо известные ранее методы прямого манипулирования поведением избирателей и давления на конкурентов. И надо же было нам «влипнуть» в избирательную кампанию как раз в эпоху «бандитского беспредела» и всеобщего раздражения, когда призывы к правде-матке звучали похлеще, чем «Сарынь на кичку».

По правде говоря, понятия «чистые» и «грязные» избирательные технологии — это разговорная «дурь», а не юридическая норма, потому что технологии могут быть, прежде всего, законными и незаконными. Ведь что такое незаконные методы, средства и приемы, которые должны пресекаться компетентными органами— это подкуп и давление на избирателей, распространение клеветы и, главное — фальсификации всех видов. Все это пышным цветом расцвело в период выборов в ЗАКС Санкт-Петербурга в 1998 г.

Нашим главным соперником на выборах оказался доселе неизвестный нам гражданин ставший после победы над нами не только депутатом ЗАКСа, но и ответственным его функционером, а впоследствии политиком общероссийского масштаба. Казалось бы, можно было только гордиться таким талантливым оппонентом. Но самая настоящая мистика состояла в том, что наш оппонент одержал блистательную победу, даже не «пошевелив пальцем»: не обещая, как водится, построить мост там, где и реки-то нет и вообще не участвуя в избирательной кампании (в частности, в теледебатах — может быть, из-за своей плохой дикции), форменным образом прячась от своих избирателей.

В самой же избирательной комиссии автору по большому секрету заблаговременно дали понять, что участие других кандидатов — не более чем «утешительные заезды», поскольку наш соперник обладает уж больно толстым «кошельком», и у него все давно «схвачено намертво». Мол, поберегите, не тратьте всуе свою энергию!

Вот так! Лишь российские просторы спасают нас по количеству дураков на квадратный километр — убеждала собственная жена, и она, безусловно, была права. Но автор, — чудак (пожалуй, это самая мягкая форма самоаттестации) по инерции продолжал заниматься публичным многоглаголанием, призывал возродить общественное целеполагание и немедленную ротацию бюрократии и элиты, усилить давление на Семибанкирщину, ограничить элитное потребление, создать национальный консенсус... Казалось, для победы оставалась самая малость. Не отрезвила даже брошенная публично едкая шпилька профессора Соколова: «очнитесь, блаженный вы наш кандидат в депутаты, участник очередной переписи идиотов в России».

У нас нет никаких доказательств того, что наш именитый соперник участвовал в фальсификации подсчета голосов, обеспечивал избирателей «сухими пайками» и другими презентами, оплачивал автобусный «вывоз» пенсионеров на избирательные участки. Но кто же тогда были эти филантропы? Может быть, сириусяне или люди с Альфы-Центавры? Разве кто-кто мог представить, что этим могли заниматься «голодранцы», вроде нас профессоров? Нашей зарплаты не хватало даже на одну деревянную скамейку, коих десятки, если не сотни, появились на территории избирательного округа с откровенными надписями «жителям в дар от N».