– Нет. Сначала скажи, твой не приходил? Пропал? – басом крикнула Ада. – Машка! Ты картинки-то пересчитала?
Я промолчала. Ада не виновата, что думает о людях плохо. Это такой замкнутый круг: Ада хитрит и обманывает, потом ее обманывают в ответ, вот она такая и стала.
– Пропал, – сама себе ответила Ада, – совсем пропал…
Я хотела из гордости соврать, что не совсем, а частично, но ведь Ада так и будет приносить мне кастрюльку на двоих… Так что я сказала правду.
– Можно попробовать найти, – сказала Ада и отрывисто, как на задании, спросила: – Адрес? Телефон? Мобильный? Особые приметы?
Я ничего о нем не знаю, он все время молчал, а я болтала…
– Ну, хотя бы шрам от аппендицита у него есть?
– Откуда мне знать? – удивилась я.
– А-а… понятно, – снисходительно усмехнулась Ада. – В этом-то и дело…
Ада говорит ужасные глупости. Считает, что Вадим совсем пропал, потому что я сама виновата. Не понимаю, что такое секс в жизни мужчины. И в жизни женщины.
– Вот ты мне скажи. Ты же не дала ему, не дала? – наступала на меня Ада.
– Я? Что я ему не дала? – растерянно сказала я. – Я ему все давала, что у меня было.
– Не дала… – уверенно протянула Ада. – Ты хоть понимаешь, кто ты после этого?
Сейчас Ада громко назовет меня всеми словами, которые знает, и Сема услышит, и все прохожие… Я замерла и даже немного втянула голову в плечи.
– Эгоистка ты, – почти прошептала Ада, – я одних котлет сколько перетаскала, а ты ему не дала… вот теперь пожинай плоды своего безобразия. Что, плачешь? Ну реви, реви…
– Я не плачу… Мне просто обидно, что я думала, а он… – невнятно объяснила я и попросила: – Можно я пойду?
– Нет, – отрезала Ада. – Слушай, Машка, а может, у него проблемы? У таких красавцев как раз таки и бывает. Был у меня один. Я думала, он импотент, а он-то стеснялся. Так ведь со мной как – не отвертишься! А другой все ж таки оказался импотент.
Кажется, я сейчас заплачу. Почему, ну почему… у меня все так? Аде, между прочим, шестьдесят два года, а у нее и импотент, и все. А я?
Я попрощалась с Адой и Семой и медленно пошла к дому. Я очень старалась, чтобы Ада по моей спине не догадалась, что я плачу, а то она подумает, что это она меня расстроила, получится неловко.
Тем более Ада во всем права. Теоретически. Мужчинам необходим секс. Да, у него могли быть какие угодно проблемы. Теоретически. А практически дело в том, что я НЕХОРОША, может же человек просто НЕ ХОТЕТЬ…
– Не хотел он! – выкрикнула мне вслед Ада, словно мои мысли были написаны на моей спине. – Тоже мне цаца. Это ты НЕ ХОТЕЛА! А мужик не может чтобы НЕ ХОТЕЛ!
Я не хотела? Да я просто об этом не думала, потому что… потому что…
Да, почему?
Потому что я некрасивая, вот почему. У меня были романы (один неврастеник, два дебила и четверо не вполне достойных), но все эти романы сами меня выбирали. А я никогда не делала первый шаг, потому что я – на любителя и должна ждать, пока любитель меня примет решение.
– Все врут, – сказал Димочка, – все врут всё!
– Да, ты прав, – рассеянно согласилась я, не отрываясь от компьютера (инструкция по использованию тефлоновой сковородки – не бейте своего мужа сковородкой по голове, пять долларов лист), но, спохватившись, переспросила: – Кто врет?
Димочка махнул рукой. Глаза грустные. Я выключила компьютер.
Оказалось, что первый врун в Димочкиной жизни – учитель истории. Димочка не сошелся с ним во взглядах на исторический процесс. Историк – молодой, лет тридцати пяти – живет в одной комнате с женой и детьми и считает, что в его комнате виноваты богатые. То есть Димочкин папа-банкир. Димочка сказал ему, что его личный папа не виноват, что историк живет в одной комнате с женой и детьми. Пусть историк найдет себе нормальную работу и заработает своим детям на квартиру.
– Ты так ему и сказал?! Выгнали? – Это я поинтересовалась из вежливости, я и так знаю, что так и сказал и что выгнали.
Димочка не из тех, кто будет держать свое мнение при себе, Димочка из тех, кто высказывается.
– Ну выгнали, – сказал Димочка.
Раз уж Димочкин папа – банкир и это классовые разногласия, мне пришлось оторваться от тефлоновой сковородки.
– Димочка, но историк не виноват, что у учителей такие маленькие зарплаты. Наоборот, ты должен его уважать за то, что он делает любимое дело!
– Любимое дело? – скептически сказал Димочка. – Учить истории в школе? Врет он все! Самому себе врет, и своей жене, и своим детям! Просто ему хорошо быть учителем, понимаешь? Он орет, важничает, выделяет любимчиков – где еще ему позволят отрабатывать на живых людях свои комплексы? А своих детей он бьет и кричит, чтобы они не горбились. А они не виноваты – будешь тут горбиться, если тебя все время бьют! Это у них вообще психологическая защита… И он еще требует, чтобы я его уважал! А он сам что?!
Димочка иногда рассуждает как взрослый, и я совсем не знаю, откуда у него такой жизненный опыт. А правда, почему он требует, чтобы его уважали? Дети же не дураки, тем более Димочка. Ведь ребенок же может спросить: а ты сам что?
Будет непедагогично сказать, что я тоже так считаю.
