– Ну когда понял, что ты, дурак такой, ничего делать не будешь из-за чувства стыда перед дочерью. Упрямый же, как осел. Так что пришлось взять дело в свои руки.
Потираю лицо. Теперь понятна Маринкина задумчивость. И ведь ничего мне не говорила, даже виду не подала.
– Иди поговори с ней, – кивает отец в сторону коридора, – мы пока чай сообразим.
Стучусь тихо, Марина отвечает:
– Да, пап, заходи.
Знала, что приду?
Дочь сидит в шортах и футболке на кровати, разглядывая меня. Сажусь рядом, подыскивая слова. Но ничего путного не надумав, говорю только:
– Спасибо.
Она грустно улыбается.
– Это деду надо сказать. Он все организовал.
– Ты ведь могла отказаться…
– Не могла, – она поворачивает ко мне лицо и смотрит в глаза. – Я не могу ее полюбить, пап. Ну вот так сразу, по крайней мере. Но я действительно никогда не видела тебя таким счастливым, как с ней. Я не хочу делать тебя несчастным.
– Ты же понимаешь, Марин, она не виновата в случившемся…
– Никто не виноват. Кроме меня, – дочь отводит взгляд. – Не надо было влюбляться в козла.
В сердце словно иглой тычут, когда я слышу эти слова.
– Ты действительно в него влюбилась?
Марина некоторое время молчит.
– Не знаю. Он умеет произвести впечатление. Да я даже не понимаю, как все вышло.
– Если ты не хочешь говорить… – начинаю я, но дочь только отмахивается.
– Психолог мне тоже так постоянно говорит. Хочешь-не хочешь… Одному деду хватило сил подойти и просто сказать… – она замолкает, а я мысленно ругаю отца. Он у нас личность прямолинейная, так что могу представить, как ее поучал. Но что самое интересное – это ведь дало результаты…
– Мы познакомились в первую ночевку у Полины, – начинает говорить дочь, разглядывая руки, – не знаю, как так вышло, разговор зашел об Алевтине, и я ляпнула, что она какая-то странная, себе на уме. Ну Дима и сказал, что они встречались, и все остальное. Он потом забрал эти слова обратно, типа вспылил, но мне было стыдно тебе говорить, я и так выставила себя сплетницей. А потом он начал ухаживать. Сначала весь вечер с нами сидел, потом после института подловил… Я повелась. Он ведь красивый, всегда такой галантный, и о Полинке заботится, знаешь, как приятно за ними смотреть, сразу видно, что он ее любит. Родители у них вечно на работе, а он ее чуть ли не растил. В общем, я поплыла и… И переспала с ним.
Сжимаю кулаки, но тотчас разжимаю обратно. Кто бы что ни говорил, а моя вина есть, и немалая. Она же к этому подонку потянулась именно потому, что я отстранился. Не хватало моей заботы, тем более новый город, никаких друзей… А Дима с сестрой на контрасте сразу стал выделяться. Вот и потянулась к нему. А этот урод ей воспользовался, чтобы отомстить мне. Да, может, я перегнул палку, подрубив ему преподавание, но он поступил подло, растоптав чувства тех, кто мне дорог. И почти загнав в могилу мою дочь.
– Знаешь, все было так романтично… Я даже не ожидала… Никак не могла подумать, что это только игра. Потом он пришел и сказал, что между нами все кончено. Он любит Алевтину, а в институте такая ситуация, что ты ее непременно бросишь, и он хочет быть с ней рядом… Я не знаю, что на меня нашло… Напилась, поехала в мебельный… Ничего не помню толком. Прости, пап, прости.
Она вдруг начинает плакать, а я прижимаю ее к груди в попытке как-то помочь. А потом просто перестаю эти попытки искать, сижу, давая выплакаться, глажу по спине. Она утихает быстро, отстраняется, вытирая глаза, выдавливает улыбку.
– Прости меня, Марин, – говорю тихо. – Я должен был тебя уберечь.
– Пап, я уже взрослая, и должна сама думать. Нельзя со мной носиться, как с младенцем. Ты и так много делаешь. Отказался от себя ради меня. Поверь, для меня это много значит. Но дед прав, это лишнее. Я просто не могла тогда нормально оценивать. И… Ну я не думала, что ты на самом деле влюбился в нее.
Почему-то эти слова вызывают у меня смущение. Как будто я какую-то оплошность допустил, программа дала сбой, и что теперь с этим делать, неясно. Гордеев влюбился, бейте сигнал тревоги.
– Нет, это здорово, – Марина улыбается. – Но немного необычно. Не могу представить, как вы будете…
– Да я и сам не могу, – усмехаясь, качаю головой. – Для меня это все не меньшая неожиданность.
– Ладно, – она легонько толкает меня в плечо, – иди к ней. Давай, давай, я же понимаю, что ты соскучился.
Встав, быстро целую дочь в макушку и выхожу из комнаты. Аля в кухне с отцом на пару заваривает чай. Останавливаюсь, наблюдая за ними.
– А я вам говорю, лучше черный, – говорит она ему. Вот наивная ведь. Разве ему что докажешь? – Вот тут мята есть, как раз успокаивает.
– Ладно, черт с тобой, – машет он рукой, Аля довольно кивает, поворачивается и замирает на месте, сразу смущаясь. Ну вот как так, с отцом моим, этим скрягой, нормально, а со мной…
– Ну как Марина? – спрашивает тихо. Папа забирает у нее из рук коробку с чаем, но девушка уже это не замечает.
– Пойдем погуляем немного?
Аля, спешно кивнув, идет в прихожую.
До улицы мы молчим. Я беру ее за руку, медленно идем со двора. Мороза уже не чувствую, ничего не чувствую, кроме того, что Аля рядом.
