Атланта имеет долгую историю массовых и серийных убийств. Черный мясник в начале 1900-х годов. «Детские убийства» в семидесятых и восьмидесятых годах, когда были убиты двадцать один ребенок и подросток. Кровавая бойня, устроенная Брайаном Николсом, начавшаяся в здании суда округа Фултон и выплеснувшаяся в пригороды. Или то, как биржевой трейдер Марк Бартон расстрелял семью и коллег из Бакхеда. Все мы выросли, слыша или читая истории о кровавом прошлом Атланты, но это было другое. Этот убийца писал нам — вернее, живописал, — как он истязает своих жертв. Он сообщал нам, что разговаривает с ними, что постоянно спрашивает их, что они чувствуют. Эта жуткая картина его обращения с жертвами и последнее письмо подняли тревогу города на новый уровень.
И, как если бы нам и без того не хватало паники, передача «Доброе утро, Америка» началась со слов:
«
Я опустилась в мягкое кресло и со злостью посмотрела на телеэкран. Я работала с Джейкобом Доббсом в Бюро. На мой взгляд, он был еще тот сукин сын, не способный объективно оценить ни один аспект расследования, поскольку не располагал инсайдерской информацией, а «давать оценку» на самом деле означало обычные домыслы. Интересно, смотрел ли убийца телевизор? История уже стала вирусной. Наверняка это было пьянящее ощущение для того, кто позволил СМИ дать себе имя.
Еще столько работы нужно сделать, и такое мощное давление… Они утверждают, что хотят, чтобы это наконец прекратилось, но так ли это на самом деле? Нет. Им не терпится прочесть о следующем. Хотите узнать секрет? В мой первый раз мне было шестнадцать лет — и мои школьные оценки не снизились даже на балл. Я не был похож на других детей.
Я приняла душ, позавтракала вместе с Белой Мусоркой — она обожает омлет с зеленым луком и сливочным сыром, — а затем позвонила Нилу. У меня все еще были ипотека и мой бизнес, призывы вернуться, обещания гонораров, деньги, которые нужно было заработать, чтобы держать голову над водой независимо от того, что еще происходит в мире, и сегодня утром мне требовалась его помощь. Когда мы выехали, было уже начало двенадцатого.
Я вела машину по Пьемонт-авеню через Мидтаун. Сидевший на пассажирском сиденье Нил тем временем пыхал косяком, делал длинные затяжки, удерживал их в себе, а затем выкашливал. Было уже жарко и влажно, и я устала от долгой ночи. Нил тоже устал. Он работал с парой детективов из оперативной группы Раузера, составляя по возможности полную картину образа жизни жертв — все, что угодно, что могло помочь нам понять, каким образом убийца выбирает себе жертву. Верх кабриолета был опущен, и воздух приятно дул мне в лицо. Я откинула волосы назад. На мне была белая рубашка, которую я заправила в брюки цвета хаки с вышитым на левом кармане логотипом несуществующей курьерской компании, и пара лоферов «Тодс», обошедшиеся мне в четыреста «баков», но если вы вынуждены носить хаки и лоферы, это разумно.
Я взглянула на Нила, затем снова на дорогу.
— И как ты только смолишь эту дрянь весь день? Ты сможешь вести машину?
Он выдохнул на меня дым.
— Черт, да, я умею водить.
Мы приближались к Десятой авеню. Внутренний дворик кафе «Аутрайт букс», битком набитый кофе, булочками с малиной и симпатичными парнями. «Флайинг бискит» справа, «Ред томато», «Никимотос» и «Карибу» слева. Бранч был в самом разгаре, а вот обеденный перерыв только начинался. На улице пахло дыней, свежей выпечкой и жареным беконом, и в какой-то момент я вспомнила, какой вкус в это время дня был у «Кровавой Мэри».
