Машина «Чародей» создана для охлаждения пыла слишком активных изобретателей — она позволяет наглядно продемонстрировать «тёмные» стороны из изобретений.
— Поверь мне, ты теряешь чувство меры, Андриан… — тихо произнес Михаил.
Андриан хотел было ответить чем-нибудь дерзким, по меньшей мере, колкостью, но промолчал и понурился. В последние несколько недель он совершенно потерял покой, его что-то мучило, то и дело выводя из равновесия. И он никак не мог понять, что его беспокоит.
Близкая весна? Мужское одиночество? Служебные заботы? Неужели все это внове для него? Да нет, уже привык. Даже полюбил свою холостяцкую жизнь с работой, заполненной важными биологическими проблемами, экспериментами… С нечастыми развлечениями и постоянным ожиданием чего-то значительного, возвышенного, какого-то озарения. Полюбил все это той спокойной уравновешенной любовью, которая ничего не требует и сама ничего не дает.
— Тебя всегда нужно сдерживать, — продолжал Михаил.
Его скуластое лицо не могло скрыть затаенного сожаления, сочувствия, а глаза щурились в принужденной улыбке. — Ты часто забываешь, что живешь не среди гомункулусов. Мы — люди, Андриан. И хотя природа для своего развития, как ты любишь повторять, не нуждается в письменных приказах и сводах законов, тем не менее… Тем не менее наши человеческие неписаные законы тоже имеют силу…
Андриан потрогал рукой подбородок, потом машинально достал из кармана расческу и причесался. Руки его сами собой искали дела для себя, он заметно волновался. Но с чего бы это? Пришел к старому другу потолковать о своей работе и вообще…
— Что с тобой, Андриан?
— Ничего, ты просто давно меня не видел.
— У тебя что-то стряслось?
— Нет… — ответил, а про себя подумал: «Может, и стряслось, но только я и сам не знаю, что именно».
Андриан достал сигарету, долго разминал ее, наконец щелкнул зажигалкой.
— Ты говорил о моей помощи… — начал Михаил и задумался. — Я пока не возьму в толк, чем смогу быть полезным… Ведь я — только математик… Погоди, может, ты хотел бы воспользоваться услугами моего «Чародея»?
— Да-да, я думал об этом…
— Так давай сразу же и махнем к нему…
Но тут дверь в комнату распахнулась, и на пороге появилась Валентина — в розовом байковом халате, чуть распахнутом на груди, в пушистых домашних тапочках на босу ногу, заспанная, смотрела на них, как показалось, недоброжелательно. Андриан виновато отвел взгляд и на всякий случай суетливо погасил сигарету в большой пепельнице из распиленного авиационного поршня. Но заговорила Валентина удивительно мягко:
— Ну, чего расшумелись, академики?
Услышав заметное ударение на слове «академики», Михаил сердито спросил:
— Дети заснули?
— С вами поспишь…
— Мы сейчас пойдем.
— Куда это среди ночи? — Жена удивленно взметнула брови.
— К «Чародею».
— До утра не доживете?
— Нет, Валюша… Не доживем.
— Мусор вынеси, — сказала жена и зевнула.
— Уже вынес. С работы пришел и сразу вынес.
— Шальные… Привези из центра два десятка яиц, а то в нашем гастрономе почему-то второй день нет.
— Хорошо… Если не забуду…
— Не забудешь. «Чародей» напомнит.
Она подошла к телефону и набрала номер:
— Алло, Чародеюшка! Михаил едет сейчас к тебе… Нет, не один… Андриан… Да, возможно… Не знаю… Напомни, пожалуйста, Михаилу, чтобы купил яиц, когда будет возвращаться домой. Спасибо. Что? А-а, сейчас даю… Михась, он хочет поговорить с тобой. — Передала трубку и опять зевнула.
— Привет, Чародей, — произнес Михаил и потом долго слушал, прижав трубку к уху, недовольно морщась.
— Чародей, ты же знаешь меня… Это случайность просто… Да. Я непременно позвонил бы сам. Да. И спросил бы тебя, сможешь ли поработать с нами этой ночью. Я понимаю, что ты очень устал… Да… Именно так… Не сердись. Это произошло случайно… Жена не знала, что я еще не звонил тебе. Да. Она… Да. Спасибо… Так можно сейчас к тебе приехать? Спасибо…
Михаил положил трубку, мрачно посмотрел на жену, но ничего не сказал.
Такси остановилось перед воротами института в полночь.
Водитель еще раз подозрительно покосился на своих пассажиров, и особенно на громадный портфель Михаила, с которым тот никогда не расставался, взял деньги за проезд, включил свет в салоне и внимательно рассмотрел трехрублевую купюру, положил ее наконец в карман, долго и сосредоточенно вглядывался в фигуры, вошедшие в тусклый свет уличного фонаря, словно запоминая приметы тех, кого привез. Еще бы, один из них всю дорогу восторженно шептал про какую-то аллель, которую непременно нужно разорвать или уничтожить (говорили шепотом, трудно было расслышать как следует), про непонятную кислоту и наконец о грандиозном успехе, которого хватит на всю жизнь. Шофер хмыкнул, включил скорость и тронулся с места.
У проходной простояли долго. Михаил звонил и звонил непрерывно. Наконец прибежал молоденький милиционер с пистолетом в руке, испуганно всматривался в них сквозь толстые стеклянные двери, ничего не понимая.
Но, узнав Михаила, приосанился, принимая подобающий своей профессии вид. Неторопливо убрал пистолет в кобуру, потом открыл дверь.
— В чем дело?
