«Ну и стихи у достопочтенного предка», — присвистнул я про себя. «Рэп какой-то, а не стихи! Хорошо, что он их не публикует, и они не дойдут до нашего времени. А то ведь это позор русской литературы!»
Сам же «достопочтенный родственник» тоже всю дорогу был занят: как я позже выяснил, Пётр Иванович, как старший в семье, по традиции, вёл дневник, в который подробно записывал всё, что происходит вокруг. Прямо как один мой коллега по любительскому проекту с открытым исходным кодом: каждый чих, каждую исправленную букву коммитил*. Потом ему, правда, всё надоело, и проект заглох.
— Пётр Иванович, — наконец, я решил в очередной раз достать старого зануду. — Хотите я для вашей совместной оперы выпишу балет из Америки? Мне кажется, американские… арапы неплохо бы исполнили нараспев ваши стихи, да ещё бы и станцевали под ударные инструменты!
— Опять ты со своим бредом! Думаешь, сказал что-то оригинальное или смешное? — рассердился князь. — Делом бы, наконец, занялся! Сидишь, ворон считаешь!
— Кар-р-р! Кар-р-р! Консоль-райтлайн-крауз-каунт*! — громко каркая, огрызнулся я, изображая вывод на консоль количества ворон в коллекции.
— Ах-ах-ах! Брависсимо! — заливаясь смехом, аплодировал Стефано. — Похоже, что у индейцев племени Си-Шарп тотемная птица — ворона!
— Маэстро Кассини, куда это годится? Ваш ученик совсем распоясался! — воскликнул Пётр Иванович.
— Простите Алессандро, — с грустью ответила Доменика, подняв голову от партитуры. — Вы ведь тоже христианин, прошу, проявите милосердие к тем, кому в жизни повезло меньше, чем вам.
— Ох, маэстро, я бы рад, но он порой выводит меня из себя! К слову сказать, я немного исправил текст арии на итальянском, сегодня вечером, когда будем в гостинице, заглянете ко мне в комнату? Я передам вам исправленную партитуру.
Прекрасно. Вот прямо в моём присутствии говорить такие вещи? Да что происходит, в конце концов? Или Сильвио был прав, и князь меня за барахло считает?!
— Э… с вашего позволения, и я приду. К вашему сведению, я тоже писатель, а вы, насколько я помню, иногда путаетесь в спряжениях итальянских глаголов. Артистам неприятно будет такое читать.
— Что ты понимаешь! Писатель! Да если бы то, что ты говоришь, записать и издать в газете, то тебя бы на следующий же день отправили в Сибирь! Эх, а там жизнь не сахар!
— Напугали, тоже, — со злостью усмехнулся я. — Сибирь так Сибирь. Мало ли великих политических деятелей туда поедут!
— Молчать! — прогремел князь, а я подумал: «Наверное, вот почему он так запал на мою Доменику, ведь она тоже в приступе гнева цитирует Червонную Даму!»
— Молчу. Потом, вечером, отрубите мне на лестнице голову! — добавил я свои «пять копеек».
— Сам не знаешь, что говоришь. Тебе в подробностях рассказать как я саблей рассёк шею шведскому офицеру?!
— Не надо! — дуэтом взмолились Паолина и Доменика, а Стефано даже не знал, кого поддерживать, с непониманием оглядываясь на всех.
— Ладно уж, в присутствии… дамы и маэстро, не буду.
«Да уж, — подумал я, и меня передёрнуло. — А ведь и правда, достану князя, и «секир-башка» бедняге-программеру!»
— Знаете, если бы я был последователем индийской философии, то с большой вероятностью предположил бы, что в прошлой жизни вы были испанским принцем Филиппом.
— С чего вдруг? — не понял Пётр Иванович.
— Ну он тоже любил пытки и жестоких женщин, — усмехнулся я. — Машеньку Тюдор, например…
— Негодяй. Да тебя не то, что на исповедь, отчитывать пора! Поедешь у меня в монастырь, как миленький!
— Ага, хотите меня в монастырь сдать, чтобы не мешал вашим планам по захвату мира? Что ж, и какое же мне имя взять? Акакий или Аксентий? Нет, дудки, а кто тогда будет петь соловьём при дворе? Кто будет услаждать царственные уши императрицы?
— Стефано и Доменико, как более вменяемые, — усмехнулся князь. — Да шучу я. А ты, как девка, поверил на слово!
— Вам на слово верить, что запросы на сервер на ассемблере писать! А лучше на машинном коде! Даёшь кошерные нули и единицы, на хрен слова, если можно ограничиться двумя состояниями напряжения! — совсем разозлился я, наплевав, что говорю для них бред.
— Как остроумно! Право же, замшелая латынь не лучший язык для выражения мыслей! — по-русски, чтобы не обидеть Доменику, прошипел князь.
Мы так и обменивались гадостями всю дорогу, князь каждый раз обещал дать мне затрещину, когда приедем в гостиницу, но Доменика изо всех сил старалась гасить конфликт. В последнее время мои отношения с предком заметно испортились, а за несколько часов, с редкими перерывами, в замкнутом пространстве так и вовсе обострились все негативные эмоции. Грустно и неприятно осознавать, что родной и близкий человек медленно превращается в весьма опасного конкурента и вот-вот дорвётся до того, за что я боролся всё это время. Более того, было видно, что моё упрямство и чувство собственника на фоне неадекватного с точки зрения нормального человека того времени поведения, явно раздражали Петра Ивановича, который, по всей видимости, уже пожалел, что связался с «нашим братом».
