— Не сердитесь на Алессандро, ваша светлость, — Доменика вновь выступила в роли дипломата между враждебными сторонами в «гражданской войне». — А ты, Алессандро, не сопротивляйся и слушай, что говорит отец. Непослушание не красит певца, запомни это.
— Любимая, — прошептал я на ухо Доменике, когда мы вечером остались одни в моей комнате. — Знаешь, мне пришла в голову одна мысль.
— Опять что-то абсурдное вроде говорящих пней и брёвен? — усмехнулась синьорина Кассини. — Маркиза обмолвилась о твоих «сказочках», когда я была у неё. Сказала, что подобного абсурда за всю свою жизнь не слышала. Синьор Морская Губка, да ещё в квадратных панталонах! Это же надо выдумать подобную нелепость!
— Вовсе не я это выдумал. Вернёмся домой, покажу тебе этот мультик. Но сейчас я не намерен шутить. У меня очень важный разговор, — шептал я, укладываясь вместе с любимой на кровать. Она была в одной лишь мужской рубашке с кружевным воротником и манжетами, едва прикрывающей бёдра, а я — в одних только атласных панталонах. — Ты даже не представляешь, любовь моя, как бы я хотел иметь от тебя детей.
— Алессандро… Мальчик мой бедный… Ты ведь сам знаешь, что это невозможно, — с грустью ответила Доменика.
— Но почему? Да, я знаю, что сам не могу тебе дать этого, но… Представь себе, моя сестра Ольга рассказывала, будто её подруга из университета уехала в Швецию. Ты знаешь, что такое Швеция? — уточнил я.
— Да уж наверное знаю, — усмехнулась синьорина Кассини. — Ну и что, уехала, и?..
— Так вот она вышла замуж. За женщину, — я, честно сказать, немного покраснел при этих словах, мне было совестно говорить об этом. — Понимаешь?
— Да, понимаю. Подруга твоей сестры — большая грешница. Ей нужно совершать двадцать пять земных поклонов каждый день.
— Я не берусь судить. Но главный факт в том, что вскоре у этой странной пары родился сын.
— Каким образом? Не иначе, как одна из девушек — переодетый фальцетист, — засмеялась Доменика.
— Нет. Вовсе нет. Просто супруга той девушки родила ребёнка от донора. Некий юноша пожертвовал им своё семя, и…
— Не хочу слушать. Это ужасно! — воскликнула Доменика, пытаясь подняться с кровати, но я не пустил её.
— Не спорю, ужасно. Но всё-таки наталкивает на какие-то мысли.
— Какие? Что ты опять задумал?
— Ничего особенного. Ничего, что не пришло бы тебе в голову задолго до моих предложений.
— Объясни? Я не понимаю!
— Доменика, — я, наконец, собрался с мыслями, чтобы донести до неё основную мысль. — Я хочу, чтобы ты родила мне ребёнка… от князя Пьетро.
На какое-то время воцарилась тишина, Доменика изумлённо смотрела на меня, как на сумасшедшего, а я готов был провалиться от стыда и угрызений совести.
— Ах, Алессандро, — наконец ответила Доменика. — Его светлость окончательно сломал твой и без того хрупкий рассудок.
— Увы, я не спятил. Я долго думал об этом и я не нахожу более оптимального решения. Если ты любишь меня, пойми… Это важно для меня.
— Ты истинный мужчина, Алессандро, — вздохнула Доменика. — Думаешь только о себе, также как и твой предок. И вам обоим даже в голову не придёт, что в этом случае буду вынуждена испытать я.
— Но князь обещал, что не обидит тебя, — как мог, я утешал возлюбленную, хотя и понимал, что моё утешение и гроша не стоит. — Мы оба сделаем всё возможное, чтобы создать тебе все самые благоприятные условия. Да, нам всем будет какое-то время нелегко, но взамен мы получим прекрасную награду.
— Как бы то ни было, — отвечала Доменика. — Это твоё решение. И я, как только стану твоей женой, обязана буду тебе повиноваться.
— Тебе не надо будет никому повиноваться. Мы смиренно будем ждать твоего решения. Да и тем более. Дон Пьетро лишь окажет нам милость и далее не будет вмешиваться в наши отношения. Он обещал.
— Вы оба вводите меня в грех, — вздохнула синьорина Кассини.
— Вовсе нет. Представь, что это просто неприятная медицинская процедура. Тебе ведь делали уколы в детстве? Это неприятно, но необходимо.
— Хорошо, Алессандро. Я… подумаю.
Той ночью мой сон был очень чутким. Я просыпался тогда, когда просыпалась моя возлюбленная, и потом долго не мог уснуть. Меня грызли с двух сторон: совесть и жгучее желание. Я на тот момент окончательно понял, что хочу иметь наследника, ребёнка, из которого мог бы получиться хороший программист или музыкант, хороший, не такой, как я. Ведь я прекрасно понимал, что в обоих направлениях являюсь посредственностью. Ведь в том, что я получил должность разработчика, виновата моя болезнь и сочувствие тимлида, а в том, что я таки дебютировал на сцене самой Римской оперы, заслуга лишь Доменики и маэстро Альджебри, который проникся ко мне симпатией из-за хороших для того времени математических знаний — знаний среднестатистического студента технического вуза из двадцать первого века.
