Не помня себя от ужаса, мы со Стефано бросились бежать из комнаты, только пятки сверкали. Какие шутки могут быть с человеком, который на наших же глазах гнул в баранку чугунные стержни?! Пришли в себя только в комнате Альджебри.
— Ох, как я испугался! — отдышавшись, сказал Стефано.
— Да уж, от тебя не ожидали, — усмехнулся я.
— Но всё же, Алессандро, скажи, почему ты так взъелся? — наконец спросил Стефано. — Только из-за того, что я — «виртуоз»?
— Поверь, друг мой, будь ты женского пола, я точно так же отругал бы тебя. Разве что, чуть помягче. Потому что это не дело — просить руки девушки, а потом заваливаться в постель к её родственнику. Определись уже, чего ты хочешь. Стефано, ты прекрасный певец и математик, но, извини, в сфере чувств у тебя — помойка. Надеюсь, что ты всё же был честен со мной, когда сказал, что ничего не было.
— Даже если бы у нас что-то было, то какое дело до этого тебе? У тебя есть Доменика, а вот у твоего бедного математика — никого. Я никому не нужен. Мне уже, честно, всё равно, с кем быть, главное, чтобы хоть кто-то проявил ко мне внимание.
— Послушай, с такими убеждениями ты никогда не найдёшь своё счастье. Что для тебя главное — любить или быть любимым? Если последнее, то мне тебя очень жаль. Поверь, когда я полюбил Доменику, я даже не надеялся на взаимность. Мне лишь хотелось, чтобы она была счастлива. Только вот я ничего для этого не сделал… — с понурым видом добавил я.
— Как же не сделал! Внушил надежду на счастье, стал предметом гордости, выступив с арией авторства Доменики на сцене римской оперы. Да даже более того. Спас из паучьих лап кардинала, который измывался над ней, как мог. Я знаю, что говорю: его высокопреосвященство сорвал ей почти все спектакли, на которые приглашали и требовал, чтобы вместо этого она пела в его кабинете. А кто знает, что он там с ней делал…
— Замолчи! — прервал его я. — Ничего не делал, Доменика честная и благодетельная женщина. Не смей оскорблять её и думать о ней плохо.
— Ты что? Я вовсе и не думал её осуждать! Но кардинал… прости, тот ещё негодяй был. В Капелле все перекрестились после его ухода.
— Как бы то ни было, моей заслуги во всём вышеперечисленном нет. Только одни проблемы из-за меня.
— Не говори так. Доменике повезло несказанно, ведь она скоро станет княгиней, будет блистать при дворе в роскошных платьях. Знал бы ты, как они ей нравятся!
«Эх, Стефано, знал бы ты, при каких условиях, — с горечью подумал я, ничего не сказав в ответ. — Да я просто последний негодяй, безрассудный деспот, для которого наследник оказался важнее интересов любимой. О, Доменика, прости меня за этот поступок! Я до конца жизни буду виноват перед тобой!»
— Кстати, Алессандро, — вдруг перевёл тему Стефано. — А кто такой Шимпанзе? Француз какой-то, да?
Пожалуй, это была единственная смешная реплика не то, что за весь день, но за всё время пребывания в Тоскане, где меня давно уже заела «зелёная» тоска.
Дальнейший день был посвящён восстановлению после вчерашнего мероприятия. Пётр Иванович только один раз вышел во двор, где вылил на себя ведро ледяной воды, а заодно сделал выговор Кузьме за то, что тот купил во Флоренции по дешёвке некачественное вино, от которого «в голове шумит», после чего до самого обеда закрылся у себя в комнате. Наверное, читал покаянный канон. Всё-таки, интересный человек, ничего не скажешь.
Стефано тоже долго приходил в себя, дрожащей рукой вливая в себя один за другим стаканы с ягодным морсом, а я хлебал прямо из чайника холодный травяной чай, пытаясь погасить пожар в желудке, что удавалось плохо.
Паолина что-то стряпала на кухне вместе с Осипом, и мы не стали им мешать. Хотя, по правде сказать, я уже начал беспокоиться за мнимую сестру и её возлюбленного. Как бы их отношения не закончились семейной драмой. Я отчасти предполагал, чем бы всё закончилось, узнай Пётр Иванович об отношениях дочери с парнем из прислуги. В лучшем случае высек бы прутьями, а в худшем — поступил, как двадцать лет назад с назойливым поклонником своей жены, вздёрнув беднягу на высоком тополе. Об этом мне как-то раз брякнул Кузьма, когда я осторожно уточнил у него, насколько серьёзным является угроза засолить меня в бочке. После рассказанного я окончательно потерял весь интерес перечить и огрызаться.
Доменика же в своей комнате распевалась за спинеттино, а затем, скорее всего, занималась правкой партитуры, и я решил не мешать ей. Репетиция оперы с замечательным названием «Алессандро» (нет, это не про меня, а про Александра Македонского) шла полным ходом уже около месяца. Стефано и Паолина прекрасно справлялись с партиями индийского царя и царицы, хотя и немного комплексовали, поскольку первый считал себя чисто хоровым певцом, а в случае второй роль сыграли римские стереотипы. Роль Александра досталась, конечно же завалящему тёзке, то есть мне. Признаюсь, партия была для меня очень сложная, и я, с вероятностью сто процентов, не справился бы с ней, если бы не ежедневные репетиции под руководством Доменики — самого вредного и дотошного педагога, с которым я когда-либо имел дело.
