Что делать, пошёл знакомиться с «братьями» и заодно выяснять их уровень развития. Те в недоумении воззрились на Доменику и, по всей видимости, не понимали, что делать дальше.
— Приветствую вас, уважаемые! — как можно более вежливо обратился я к ним. — Разрешите представиться, Александр Петрович Фосфорин, ваш единокровный брат, прибыл несколько дней назад из Тосканы.
Братья в недоумении переглянулись, а затем тот, что казался помладше, промолвил:
— У кого по-русски говорить учился? Стало быть, у польского доктора, — и с этими словами громко засмеялся, а вслед засмеялись Данила и некоторые деятели из хора.
— Вовсе нет. Это не имеет значения, — как ни в чём не бывало отвечал я. — Также с радостью готов представить вам замечательного человека: Мария Александровна Кассини, учитель музыки. Прошу любить и жаловать.
— Девка — учитель музыки? — закатил глаза Данила. — Нет, похоже, отец совсем умом поехал, а ещё говорил, что я ни стыда ни совести не имею!
— Эй! Я бы попросил! Пётр Иванович не потерпит подобного отношения! — возмутился я. — Не девка, я прекрасная женщина, моя невеста. Посмеете оскорбить — будете иметь дело со мной!
Князья лишь присвистнули и не стали отвечать на мою гневную реплику, бросив нескромные взгляды на Доменику, словно расшнуровывая взглядом её плотно затянутый корсет. Ну нет, если и впредь так будет продолжаться, то я их обоих уделаю, как Бивис и Баттхэд уделали Америку! Кстати, это идея. Теперь я знаю, какие прозвища будут у этих глубокоуважаемых товарищей князей.
— Короче. Если вы понимаете по-французски, то сможете воспринимать то, чему вас обучит Мария Александровна. Если нет, то я готов выступить переводчиком.
— С тарабарского на татарский? — усмехнулся Данила Фосфорин.
«Не! С си-шарпа на CIL!» — с издёвкой подумал я, восхищаясь плоским юмором своих дальних предков.
— С итальянского на русский, — как ни в чём не бывало, отвечал я.
— Мы твоего русского не разумеем, — заключил старший сын Петра Ивановича и, позвав за собой брата, вышел из зала.
Что, компилятор не работает? Ну и скатертью дорога. Пусть Пётр Иванович с ними и разбирается, а я умываю руки.
— В чём дело, Алессандро? — побеспокоилась Доменика, собирая ноты и непринуждённо присаживаясь за клавесин.
— Их светлости потом придут, когда настроение будет, — пояснил я. — Надо бы теперь этих ребят прослушать.
На прослушивание хора ушло минут двадцать, к счастью, парни оказались послушными и проявили почтение к необычной маэстро. Это и неудивительно, солдаты, всё-таки! Тем не менее, из всего хора Доменика смогла выделить всего троих с действительно хорошими, подходящими для оперы голосами — двух теноров и одного баса. Поблагодарив хористов за внимание, Доменика пригласила троих вышеупомянутых на завтрашнюю распевку. Что ж, посмотрим, что получится из этого невообразимого эксперимента, инициатором которого являлся Пётр Иванович.
К пяти часам трудный учебный день закончился, и мы с Доменикой наконец могли отдохнуть в одной из наших комнат. Удивительно, но она даже не выглядела уставшей, наоборот, она словно светилась от счастья. «Для меня не существует более высокой награды, чем иметь возможность заниматься музыкой и приобщать к ней других», — эту фразу я слышал от Доменики ещё в Риме после нашего с ней урока, и я искренне восхищался тем, с какими ответственностью и полной отдачей эта прекрасная женщина подходила к своей педагогической деятельности и понимал, что это не просто работа, это — призвание.
Отдохнуть наедине нам вновь не дали, настояв на посещении очередного, к счастью, не безумного чаепития. В беседке присутствовали все уже знакомые нам лица, за исключением Данилы и Гаврилы: как сказал Павел Иванович, эти деятели отправились в соседнее поместье, к Сурьминым, играть в карты на деньги, в связи с чем Пётр Иванович страшно возмутился, пообещав всё-таки отходить их розгами.
Признаюсь, я не стал ничего говорить о сегодняшней выходке братьев, не столько из жалости к их спинам, сколько из-за вшитой глубоко в сознание солдатской установки: «Стукач — не человек». Если нужно будет, я сам с ними разберусь. В конечном итоге Пётр Иванович сам узнает, что они отказались посещать занятия и примет какие-либо меры воздействия. Поэтому, на вопрос, каковы успехи у Данилы и Гаврилы, я ответил, что прослушивание перенесли на завтра в связи с тем, что я счёл нужным избавить возлюбленную от дополнительной нагрузки на сегодня.
К завтрашнему уроку Пётр Иванович, по моей просьбе, пообещал также привести мальчишек из церковного хора, чьё пение мне вполне понравилось, и я подумал, что из них точно вырастут неплохие музыканты. Князь поддержал мою идею и согласился, что голоса у ребят действительно красивые.
— По какому принципу вы набираете мальчиков в хор, ваша светлость? — поинтересовалась Доменика во время чаепития.
