— Что я могу сказать, залезай, — я приподнял одеяло, позволяя ему лечь рядом, спасибо, кровать была относительно широкой. — Только учти, на мне нет ничего. Я не имею привычки спать в этих балахонах. Если что, я предупредил, поэтому в обморок не падать.
Доменико ничего не ответил, молча забравшись под моё одеяло. Но Кассини и не думал спать: он просто лежал на спине, уставившись в потолок.
Его поведение показалось мне странным. Напроситься под одеяло к парню, пусть и «виртуозу», в то время, как именно таковые наиболее тебя интересуют? Где же твоя совесть, Доменико?
Кассини казался обеспокоенным, это было понятно по его прерывистому дыханию.
— Что с тобой, Доменико? Мама ругается? В Капелле проблемы?
— Нет, Алессандро. До меня только начало доходить, какой ужасный грех я совершил.
— Доменико, ты на себя наговариваешь. Ты же ничего не сделал. Это мы напоили тебя.
— Увы, сделал, — тяжело вздохнул Доменико. — Всё ещё хуже, чем я думал. Ведь это я виноват в смерти брата и сестры Фратти.
— Что ты несёшь? — я окончательно разозлился. — Каким образом ребёнок мог убить двоих взрослых студентов?!
— Алессандро, — Доменико глубоко вздохнул. — Я пришёл к тебе вовсе не из-за грозы. Я пришёл сказать правду, которая всё это время мучила меня и сводила с ума. Но после вчерашних твоих слов, если они истинны, я не могу больше держать это в себе.
— Я тебя не понимаю, — честно ответил я.
— Ты сказал… В твоём телевизоре говорили о чём-то ужасном, унёсшем жизни этих учёных. С ними ещё была девочка…
Несмотря на то, что я отдавал себе отчёт о примерном происхождении Доменико, то, что он сказал, почему-то повергло меня в неподдающуюся объяснению панику. Словно сейчас мне показали на завесу, за которой прячется что-то немыслимое и страшное.
— Да, это так. Дочь генерального директора архитектурного бюро. Она пропала без вести.
— Как её звали? — с тревогой в голосе вопросил Доменико.
— Не помню я! Этот выпуск показывали, когда я под стол пешком ходил.
— Тогда послушай то, что я тебе скажу, Алессандро, — Доменико резко поднялся и схватил меня за плечи. — Я и есть та самая девочка. Моё имя — Доменика Мария Кассини, и родилась я в Риме в тысяча девятьсот восьмидесятом году…
Мой друг, мой нежный друг!
Твоя… Люблю…
Приехали. Нет, я, конечно, всего ожидал, но вот чтобы сам признался?! После почти двухнедельного штурма с моей стороны. Вполне могло оказаться, что «виртуоз», пообщавшись с парнем из будущего, немножечко помешался, но только сказанное не звучало как бред. Я чувствовал уверенность в каждом слове… нет, в каждой букве, и я поневоле поверил в истинность его высказываний.
Но если ты, Доменико, и есть та самая девочка, об исчезновении которой говорилось в новостях, значит ты… О, неужели правда?
Что ж, об этом я догадывался с самого начала. Признаюсь, при этих словах будто камень упал с сердца, и мне захотелось закричать от внезапно нахлынувшей волны радости, но вместо этого я просто улыбнулся до ушей. Я вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком, который, несмотря на плохое поведение, вдруг получает на Новый год долгожданный подарок, как проявление чьей-то высшей милости, способной многое прощать. Это ощущение невыразимой благодарности вновь вспыхнуло в давно зачерствевшей душе технаря.
— В чём дело? Опять эта идиотская улыбка? — возмутился Доменико. — Я тебе серьёзные вещи говорю, а ты смеёшься!
— Ты даже не представляешь, насколько серьёзны они для меня, — с этими словами я коснулся рукой его… её щеки, с тем, чтобы отодвинуть с лица прядь медных волос.
Она растерянно смотрела на меня, словно не зная, что сказать. Я только слышал с какой частотой колотится сердце в её груди.
— Ты… Правда веришь, что я из твоего времени? — наконец спросила она. — Безо всяких доказательств, которые так любят подобные тебе поклонники математики?
— Знаешь, Доменика, — наконец сказал я, — я ведь почувствовал это сразу, как только мы познакомились. А найденная под кроватью улика стала подтверждением моей гипотезы.
— Ты серьёзно? — как же был прекрасен её удивлённый взгляд! Но вскоре удивление сменилось негодованием. — Так ты знал… Знал и молчал?! Да ты знаешь кто?
— Кто? Гирканский тигр? — с усмешкой спросил я, вспоминая гневно-шутливую переписку Фаринелли и Метастазио.
— Ты… хуже! Деревянный мальчишка с длинным носом из гадкой сказки!
— Имеешь в виду Буратино? Прости, Пиноккио, — исправился я, вспомнив, что первый вариант актуален только для моей страны и ближнего зарубежья.
— Да, его, — с тем же возмущением ответила Доменика.
— Чем же она гадкая? — удивился я, искренне не понимая, чем так плох старик Коллоди.
— Она… неправильная. Папа сказал, — при слове «папа» нежный голос тёплого тембра немного дрогнул.
— Маэстро Алессандро Кассини? — зачем-то спросил я, но на меня посмотрели с упрёком.
— Просто Алессандро Кассини. Не маэстро, — на глазах её выступили слёзы.
