Елки-палки, а как же я с ним разговаривал. В процессе его лечения мне и в голову не пришло, что мы должны не понимать друг друга. Да, точно, я же ни слова не понимал, когда мне что-то лопотала женщина. Это позже, когда я собрал трофеи и обнаружил, что здоровяк жив. Вот! Трофеи. Мешки с деньгами и драгоценными камнями не в счет. Скорее всего, кулоны или амулеты, как их правильно назвать-то? А ведь легко проверить. Я снял амулеты и обратился к здоровяку. Но тот удивленно посмотрел на меня, и прошептал, что-то на своем, тарабарском языке. Все понятно, я напялил амулеты на себя и сказал, что он должен лежать, и по возможности, не шевелиться. Мы подгоним повозку к нему и тогда загрузим его. Разогнулся и отправился к повозке. Женщина все еще хлопотала над раненым мужчиной. Я подошел, и осмотрел раненого. В принципе ничего серьезного, но крови он потерял много. Достал остатки бинта и, отодвинув женщину в сторону, начал забинтовывать наиболее глубокие раны, предварительно обработав их йодом. Бинта хватило едва-едва. Помог раненому улечься в повозке и, приготовив место еще для одного, спросил, что нам нужно сделать с убитыми. На глазах женщины появились слезы, затем она решительно стерла их кулаком и сказала, что их желательно сжечь, а то превратятся в такую же нечисть, как те, что напали на нас. А вот напавшим, следует отрубить головы и оставить так, как есть. Но вот беда, сжечь не получится, трут, который в готовности поддерживала женщина, вышвырнули напавшие, когда привязали ее к повозке. Так что он давно потух. Я ее успокоил, сказав, что у меня есть огонь и пошел собирать хворост для погребального костра, под удивленный взгляд женщины. Натаскав сучьев и сухой травы, я сложил довольно таки большую площадку, чтобы на ней поместилось четыре тела. Затем вернулся к повозке, и мы с женщиной пошли затаскивать убитых на погребальный костер. По меркам этого мира, я был очень сильным, так как вырос в условиях, с другой гравитацией. Поэтому всех воинов я занес сам, женщина только придерживала руки или ноги, чтобы мне было удобно забираться на поленницу. Вот все уложены. Даже удачно получилось, и командир видит, как его воины отправятся на небеса, и наниматель, из повозки. Получив утвердительный кивок от здоровяка, подошел к заранее заготовленному факелу и, щелкнув зажигалкой, запалил факел. Потом быстро оббежал поленницу и поджог ее со всех сторон. Дрова горели хорошо, и мы так простояли часа два. Затем я взял саблю и, пройдясь по всему месту схватки, внимательно осмотрел местность, вдруг, кого пропустили. Вроде все сложены в кучу. Подошел. Неприятно, но сделать надо обязательно. Взмахнул четыре раза, и четыре головы отлетели в сторону. Прошел к тому месту, откуда я попал в этот мир и отрубил голову последнему, предварительно обшарив убитого. Мои закрома пополнились еще тремя мешочками с деньгами и двумя, с драгоценными камнями.
Нужно не забыть, откуда я вышел. Я нашарил мои камешки и, войдя в туман, воткнул ледоруб так, чтобы острие не торчало навстречу входу или выходу. Потом вышел из прохода и сложил найденные неподалеку камешки, расположив их таким образом, чтобы они издалека напоминали стрелку, а вблизи превращались только в отдельно лежащие камни. Побегав туда-сюда минут пять, я решил, что у меня получилось.
.2.
* * *
Теперь следовало подумать о раненных. Подошел к женщине и попросил ее подвести лошадь с повозкой к раненному командиру наемников или охранников, что, в сущности, одно и то же. Женщина как-то странно на меня взглянула, но просьбу выполнила. Повозка, мягко подкатила за шедшей впереди женщиной, которая вела под уздцы лошадей. Господи, да это же не лошади, а носороги какие-то. Во всяком случае, морды уж очень похожи. И в этот момент одна из таких лошадей улыбнулась. Мама дорогая! Может, они хозяевами питаются? С такими зубами вегетарианцем быть, как-то стыдно. Опустил глаза вниз и увидел, что передние ноги, заканчиваются пальцами с когтями. Короче, львиная лапа, да и все. Ну а задние все же, на лошадиные похожи. Во всяком случае, копыта есть. Смесь бульдога с носорогом, как говорят у меня дома.
Повозка подъехала так, что раненого начальника охраны, тащить нужно было, метра два. Я просто взял его на руки и положил в повозку. Женщина, ее звали Ликура, поправила его одежду так, чтобы она не сбилась в комок, под его телом. Все, теперь оба оставшихся в живых мужчины лежали рядышком, на расстеленной соломе, покрытой каким-то одеялом. Я спросил Ликуру, чем еще я могу помочь, и она стала упрашивать меня, проводить их до дома. Это дней пять, шесть, не больше. Она одна не сможет, ни защитить, ни, нормально ухаживать за раненными, за ней самой уход нужен.
