Так началось с утра необычно и многозначительно. Прежде всего сломался передний зуб. Еще за утренним кофе он усердно работал над хлебной корочкой, но вдруг крякнул и вышел из строя. Тут подскочил к нему язык, пощупал и совсем изо рта прочь погнал. Хочешь — погляди.
Андрей Прокофьевич повертел зуб в руках, подошел к зеркалу, оскалился и потрогал пальцем сквозное место.
— Да, вот так и молодость и жизнь проходят, а что о них вспомнишь?
Вспоминать было нечего и некогда: время было итти на службу.
Когда оделся и пошел, приключилось второе событие. Вот уже семь лет одна дорога: по правой стороне Знаменской улицы до лавочки с чем-то пестрым в окнах. Здесь покупка газеты и переход на другую сторону.
Однако нынче не поймешь — не то дом обвалился, не то мошенников ловили, только прохода по Знаменской улице не было — не пускали.
Ежели летящему жуку подставить ладошку, тот непременно жикнет, выключит свой мотор и по отвесу вниз. И нисколечко не удивится, не беда, — сейчас куда-нибудь дальше тронется.
Здесь было труднее.
Как же так, если дом обвалился, можно и обойти его, а если преступники, до каких же пор ждать, ведь на службу надо.
Был Андрей Прокофьевич инженер Воробьев робким и усердным, со скрипучими сапогами, с лицом потускневшим и мелким. Годов же ему было 35.
А пропуска не было — пришлось итти в обход, и были странны и даже приятны другие чем всегда умытые осенью дома и другие утренние прохожие.
И опять потрогала мозг непривычная мысль.
— Да, вот так изо дня в день все то же, все то же, неужели навсегда, как зуб, отжую свое, расшатаюсь и пожалуйте прочь?
Из-за всего этого газету не купил, а к утреннему докладу опоздал.
И спокойно ждал его кабинет, такой знакомый, глаз забыл навсегда и цвет сукна на письменном столе, и глупого бронзового оленя, поставленного для авторитетности и украшения.
На столе топорщились и тянули к себе непросмотренные бумаги. Служба, как приводной ремень, скользила в машине без остановки, плавно и торопливо.
— Вас тут вагонный проводник Пострелкин дожидается, — доложил курьер.
— Ах, Пострелкин, что ему нужно, пусть войдет.
В слегка отворенную половинку двери тотчас же вошел боком и, оправляя пояс, встал у другой половинки, сильно усатый человек.
— Здравию желаю, Андрей Прокофьевич!
— Здравствуйте, Пострелкин, ну в чем дело?
— Да вот, — отлепился тот от двери и подошел к столу, — нельзя ли отправить нас завтра с ускоренным. Говорил он по врожденной привычке нагибаясь конфиденциальным шепотком и при этом ласково шевелил усами.
— Кого это вас?
— Да доктора вот больного, как его фамилия-то все забываю, вот здесь и документики все, извольте взглянуть.
Сухие, слегка дрожащие пальцы, привычно перелистали поданную пачку. Одна из бумаг, подписанная каким-то врачом, была прочитана до конца. Была она адресована заведующему Терским лепрозорием и значилось в ней:
"Препровождая к вам больного доктора Деспиладо, сообщаю о нем нижеследующее. Д-р Деспиладо 37 лет, д-р медицины и хирургии Республики Куба, прибыл в колонию лепрозных Крутые Ручьи летом 1922 года, командированный для научных работ; признаки проказы стали у него появляться в конце 1922 года. В мае месяце сего года им была убита, из ревности, сестра милосердия колонии Чайкина, при чем д-р Деспиладо покушался на самоубийство, но был спасен принятыми мною мерами. Ныне переводится по постановлению Губсуда, во вверенную вам колонию. Д-р Деспиладо в течение своего пребывания в колонии оказался крайне осведомленным врачом, хорошим хирургом и акушером. Значительно потрудился в области бактериологии проказы.
Психически врач Деспиладо вполне нормален и экспертная комиссия признала, что он страдает лишь истерией. Отличаясь мягким характером, врач Деспиладо обнаружил некоторую неуравновешенность в вопросах, касающихся его отношений к женщинам, при чем резко выступила его пламенная ревность, которая и довела его до преступления. Вследствие этого, требуется для предупреждения подобных случаев, внимательно следить, чтобы не появились у него любовные сношения с женщинами и для этого его необходимо вовлечь в усиленную научную работу, тем более, что эти занятия могут дать в будущем ценные данные для науки".
— Куба, лепрозорий, убийство…
Возле шевелил усами Пострелкин и когда решил, что чтение закончено, допустил сказать в виду старого знакомства.
— Чудной доктор-то, все в окошки на женщин зарится, скучает, скажите какая болезть — проказа, упаси бог, а я и не знал!
— Ладно, Пострелкин, распоряжение будет сделано.
— Вот и хорошо, благодарю вас, до свидания!
— Всего хорошего!
Но, дойдя до двери, осмелел, воротился к столу и сообщил еще:
— Хоть и фамилия моржовая, а по всей видимости приятный человек, жалко его, фельдшер пьяная морда такая, ушел до завтрого, так ему и совсем скучно. А я понятное дело неподходящий субъект.
Андрей Прокофьевич рассеянно кивнул головой, и Пострелкин ушел.
