Действительно, если бы я не была так зла, то и сама бы прочла. Что ж, теперь я знаю, от кого унаследовала гренадерский рост и склонность к полноте. Клаус, наверное, тоже боролся с лишним весом. Но животик у него, видимо, был. Его волосы цвета спелой пшеницы красиво уложены, и глаза такие же, как у меня. Ничего не шевельнулось в моей душе от мысли, что я смотрю на своего биологического отца, которого совсем недавно убили. Что мне до него? Убили – значит убили, у нас часто убивают, а государство в лице полиции ловит преступников и сажает их на шеи налогоплательщиков. Вот такая гуманность шиворот-навыворот. А я другой раз думаю: зачем в лабораториях проводят опыты над кроликами и котами? Эти милые пушистики – само очарование. Пускай бы проводили опыты над убийцами, нечего кормить их до самой смерти, пусть пользу приносят. И утрите сопли, господа гуманисты, для начала изучите статистику тяжких преступлений.
– Лиза, у тебя лицо как у Джека-потрошителя.
– Я думаю об испытаниях новых препаратов.
– Ну да, это все объясняет.
Рыжий меня не поймет, он идеалист и считает, что с каждым мыслящим существом можно договориться. Беда лишь в том, что он не понимает одной простой истины: биологическая принадлежность к виду homo sapiens не гарантирует автоматически способности к мышлению.
– Там еще что-то есть. – Рыжий перекладывает бумаги. – Лиза, не спи.
– Я не сплю. Просто думаю.
Я думаю о том, куда подевалась девочка с этих фотографий. Она жила когда-то, точно жила – потому что вот здесь сижу сейчас я, единственное подтверждение ее бытия. Я долгие годы ненавидела и презирала ее, хотя теперь мне это кажется не столь бесспорным. Но уже поздно. Нам так и не пришлось встретиться, чтобы выяснить отношения.
– Лиза, а это вот… тебе. Письмо.
Да, старик что-то говорил о письме. Небольшой лист бумаги, вырванный из чьего-то блокнота. Шариковой ручкой, неровным нервным почерком написан текст. Лучше бы мне его не читать, но я прочитаю, ведь моя сказка о потерянной принцессе приказала долго жить в любом случае.
«Моя маленькая девочка! Или ты уже большая – но для меня ты всегда маленькая. Я не знаю, какая ты стала, и никогда не узнаю. Я пишу это – и очень спешу, хотя такие вещи не делаются в спешке, но так получилось. Я только хочу сказать, что с первой минуты, как увидела тебя, и до последнего своего вздоха я думаю только о тебе, моя маленькая Элиза. Я так люблю тебя, что от этого в груди больно. И мне остается только надеяться, что чужие люди пожалеют тебя и ты не узнаешь никогда той боли, какую довелось узнать и испытать мне. Не проклинай меня, если можешь, если б на то была моя воля, я никогда бы не оставила тебя на чужих людей, но меня вынудили. И я всякую минуту молю бога, чтобы он послал тебе счастья и сохранил от врагов. Я так хочу, чтобы ты была счастлива, родная. Может,моя молитва убережет тебя, ведь я сама не смогла. Прости, что не сумела защитить тебя. Твоя мать, Любовь Климковская».
Может, это твоя молитва, Любовь Климковская, хранила меня? Я всегда была везучая – настолько, насколько может быть везучим ничей ребенок. Может, это оттого, что она молилась обо мне? Не знаю, а бог молчит.
– Как ты думаешь, она знала, что Ольга ей не мать?
– Похоже, что знала, но только это ничего не изменило. Надо позвонить Остапову, у меня где-то была его визитка.
– Завтра позвоним, а сейчас спать.
Я не могу уснуть. Я совсем не хочу спать, вода в ванной такая теплая, пена вкусно пахнет… Как там наш Стас? Жив ли? Я хочу, чтобы он выжил. Это несправедливо – умереть на полдороге. Я не верю, что он родился для того, чтобы умереть вот так Хватит с нас Кука и Ирки.
– Лиза!
Это Рыжий чего-то хочет от меня, только напрасно, мне лень даже отвечать, а мысли колются, как гвозди. Моя голова полна гвоздей.
Я чувствую, как Рыжий вытаскивает меня из воды, а в теле такая слабость, словно меня накачали транквилизатором. Я сплю и не сплю, странное состояние… эй, нельзя ли поосторожней? Не надо так дергать меня за руки…
– Значит, это и есть гнездышко для греховных удовольствий?
Голос мне знаком, но глаза открывать не хочется.
– Да, мы решили, что в такой квартире нас будет трудно найти. – Рыжий почему-то оправдывается. С чего бы это? Даже если бы вышеназванные утехи имели место, то это никого не касается, у нас свободная страна.
– Ты прав. Лиза, вы уже проснулись.
– И что? – Я даже глаз не открыла.
Иди отсюда, я тебя не звала. К тому же я не солдат, чтобы вскакивать ни с того ни с сего. Утром я люблю немного полежать, и не надо портить мне удовольствие.
– Может, присоединитесь к нам?
– Нет.
– Нет? Но почему?
– Потому что.
– Женщины! – Остапов деланно вздохнул. – И без вас нельзя, и с вами невозможно.
– Да, капитан, мир этот несовершенен.
Я уже проснулась окончательно, черт бы его побрал. Присутствие Остапова меня не удивило. Пока я спала, Рыжий нашел его визитку, позвонил, и эти двое негодяев отлично спелись. Рыжий доверчив, как дитя, а я не верю этому типу точно так же, как не верю Стасу. И пусть там хоть что, я знаю, что они оба ведут свою игру.
