Когда я была ребенком, не помню, чтобы нам кто-нибудь говорил «будьте осторожны». Учитывая, сколько рисков было тогда, — ведь у каждого были мачете и тому подобные опасные штуки. Я даже не понимаю, как это мы и в самом деле смогли вырасти и остаться живыми. Мы играли на улице, и нашими игрушками были деревья, бревна и еще множество всяких растений. Одними из самых забавных игр, в которые мы играли, были наши травяные дома. Когда дерево выкорчевывают, то трава продолжает расти среди корней и грунта. Она растет из-под земли. Это становится нашей крепостью — эта свежая мягкая трава, растущая около выкорчеванного дерева. Можно было вскарабкаться высоко, там повиснуть на корнях и думать, что ты на вершине мира. Пространство в том месте, где росли корни, вырванные из-под земли, также зарастало травой и становилось рвом. Длинный ствол дерева, лежащий на солнце, создавал поверхность, на которой росли многие виды растений, и это был наш сад. Мы придумывали имена для растений, и многие из этих выдуманных имен — единственные, которые я все еще помню, не зная истинных названий для этих растений. Мы ели все, что считалось съедобным. Фактически наша жизнь тогда проходила на лоне природы, и для меня это было самое лучшее место в мире.
Природа была для меня всем, и все, что было вне дома на открытом воздухе, было мне близко. У меня была одна подружка, которая жила неподалеку, но в основном я зависела от своей матери и братьев. Но мои братья любили стрелять, и это меня очень беспокоило. Я молчала об этом, поскольку была другой. Незадолго до того, как я уехала в университет, папа познакомился с Джорджем и заинтересовался сохранением леса. А мои братья заинтересовались изучением птиц и животных вместо того, чтобы охотиться на них. Это была довольно серьезная перемена. И хотя папа все еще рубил то тут, то там своим мачете, теперь он это делал с другой целью.
Наш папа — идеалист. У него была община, семья и великие идеалы в отношении всего этого. Но фермерская работа не давала возможности достичь воображаемых им идеалов. Это была просто работа на выживание. Отец всегда любил находиться в лесу. Вся идея сохранения лесов для будущих поколений давала ему как раз то, чем он хотел заниматься. Это было большое, важное дело, которое для него многое значило. Когда он сделал этот шаг — ушел от фермы в заповедник — он не шагнул, он прыгнул. Он никому ничего не сказал, у него не было никаких соображений о том, кто теперь будет заботиться о коровах, ничего такого, что большинство людей сделали бы в преддверии больших перемен. Но нельзя сказать, что он не думал и не заботился о семье. Мы заставили его пойти к врачу, когда он заболел, хотя он бы предпочел сбежать в лес. Он нас слушал, потому что, в конечном счете, он заботился о семье.
Когда я была маленьким ребенком, все, что делалось в Монтеверде, казалось мне довольно веселым и идеальным. Все было внове и захватывало. Решения принимались в общине. Казалось, люди ладили. Когда я стала подростком, в конце 1960-х годов, стали заметны трения и расслоение. Я помню, как ходила на собрания общины, и эмоции там были нешуточные. Хотя я не понимала всех проблем, но чувствовала негатив и напряженность. Бывали случаи, когда напряженность в комнате достигала апогея, папа вставал и говорил что-то, что было очень в точку и устраивало всех. Никогда это не было односторонним мнением, и слова его заставляли всех смеяться. Это снимало напряжение и возвращало единство в комнату. Это помогало, хотя не очень способствовало объединению общины. Папа и мама умудрялись не принимать ничью сторону, но они всегда старались найти баланс, чтобы помочь сосредоточиться на обсуждении. Я в самом деле полагаю, что такая их способность была ключевым фактором для дальнейшего существования общины, хотя несколько семейств решили уехать. Талант папы подходить к каждой напряженной ситуации с юмором, вероятно, также помог ему в работе лесным охранником. Когда он общался на неродном для него языке с людьми другой культуры, то использовал смех как инструмент исцеления».
Третий сын Вольфа и Лаки, Карлос, родился в 1956 году. Карлос провел большую часть своей жизни, занимаясь своим образованием в Соединенных Штатах, и он был первым выпускником школы квакеров в Монтеверде, который получил докторскую степень. Это звание ему дали в Школе лесного хозяйства и экологических исследований в Йельском университете в 1997 году. Он женился на Лидиэте Уоллес, девушке из другой семьи в Монтеверде, и у них два сына, Марсело и Серхио. Они живут в Нью-Гемпшире, где Карлос периодически ведет полевые курсы по биологии и тропической экологии как профессор-резидент в Организации тропических исследований. Эта работа время от времени возвращает его в Коста-Рику вместе со студенческими группами и позволяет ему делиться своими богатыми научными знаниями по тропической экологии с начинающими биологами.
