Эрик понимающе хмыкнул.
— И что, так происходило всегда? — спросил он Такрона.
— Более или менее похоже, — подтвердил шаман. — Кстати, этот мальчик все-таки был признан воплощением умершего, и, знаешь, я слышал, что он действительно вырос в очень добродетельного, умного и милосердного ламу. Кроме того, я знаю точно, он обладал очень сильными способностями к постижению Дхармы. Так что, может быть, это ламаистское предсказание работает. За почти тысячу лет правления Тибетом они могли освоить некоторые практики прорицания. И роль, которую я сыграл в этих поисках, могла быть каким-то образом учтена в этом действе.
Я просто рассказал тебе, что видел своими глазами. Очень часто случалось так, что выбранное воплощение умершего ламы, впервые попав в покои усопшего, знало такие детали о жизни или вещах ламы, которые просто знать не могло. Однако все это известно только со слов все тех же лам. Неплохо бы спросить Лугонга, как это возможно…
Эрик протиснулся под навес, прилег на свой лежак. Ночь уже полностью вступила в свои права, и тень фигуры Такрона, сидящего у костра, металась по тесному пространству между валунами, повинуясь языкам пламени. Он попробовал представить себе: смог бы он сам жить в горах отшельником, среди всей этой нечисти и диких зверей? В полном одиночестве. Может быть, и смог, если бы был шаманом.
— Такрон! — позвал он старика. — Я думал, что после воцарения буддизма в Тибете все шены, кто выжил, были изгнаны или сами ушли. Но, судя по твоим рассказам, их осталось немало.
— Большинство ушли, — подтвердил Такрон. — Однако за время сосуществования с шаманами в Тибете ламаизм впитал слишком многое из бон. Со времени первого Далай-ламы, особых гонений на шенов уже не было. Тем более, что сами буддисты вовсю принялись практиковать магию и шаманить. Для оставшихся шенов такое положение было достаточно благоприятным. Даже внешне ламы-колдуны, как я тебе уже говорил, копировали тибетских шаманов, включая ритуальную одежду, атрибуты и даже начесанные волосы. Некоторые из них даже не мылись, стараясь выглядеть дико и устрашающе.
— Все это никак не увязывается у меня с образом буддиста. И вообще с буддизмом, — сказал Эрик.
— Так было только в Тибете. В других странах, где есть общины и монастыри ламаистов, жизнь, как правило, строга, добродетельна и наполнена благочестивыми ритуалами. Ты не встретишь скачущего в диком танце ламу-колдуна, одетого в шаманские одежды и орущего заклинания в ночи.
Уже засыпая, Эрик тихо засмеялся, представив себе полицейских с дубинками, гоняющимися за бесноватым шаманом со всклокоченными волосами вокруг дацана в Дюссельдорфе.
Проснулся он на рассвете. Небо уже излучало светло-розовый свет, и ночные тени неохотно рассеивались, расползаясь за нагромождения камней, отколовшихся от скалы. Такрон мирно посапывал. Эрик вышел наружу и заметил, что в костре еще тлеют угли, присыпанные пеплом, а вокруг валяются полуобгоревшие толстые куски хвороста. Присев и всмотревшись в вытоптанные участки козьего пастбища, он обнаружил множество следов, с бороздками от когтей. Леопард. Судя по ширине следа — снежный барс. Эрик напрягся и принялся с тревогой оглядывать место их ночевки.
Стало неуютно. Он пришел к выводу, что Такрон всю ночь отпугивал хищника, пока он беззаботно спал. Взяв пустой котелок, он направился за водой к роднику, о котором ему вчера рассказал Такрон. Едва свернув за камни, Эрик присел от неожиданности и замер.
Среди зарослей корявых кустов, над лужей воды, в которой булькал родничок, стоял здоровенный снежный барс, глядя ему прямо в глаза. Пушистый длинный хвост толщиной с небольшое дерево бешено ходил из стороны в сторону. Зверь присел на задние лапы, готовясь к прыжку.
За спиной Эрика раздался невыносимо громкий ужасающий рев. Рефлекторно дернувшись чтобы обернуться, он зацепился ногой за каменный выступ и упал на спину, едва не потеряв сознание от страха. Сзади стоял Такрон. Быстро вздохнув, он издал еще один жуткий оглушающий рык и резко вздернул руки вверх. Барс жалобно мяукнул и, высоко подпрыгнув, исчез за кустами. Эрик лежал в полном оцепенении, пытаясь понять, чего он испугался больше: снежного барса или рева Такрона за спиной.
Такрон бросился вслед зверю и принялся что-то высматривать за кустами.
— Что… это было? — выдавил из себя Эрик, пытаясь встать на трясущиеся ноги.
— Это был голос страшного пожирателя снежных барсов, — довольно пояснил Такрон. — Я сам его придумал, тренируя нижнее дыхание и горло. Видишь, как эффективно. Этот кот всю ночь не давал мне спать, пытаясь добраться до свежего мяса. Я не хотел тебя будить, поэтому кидал в него горящие палки.
— Спасибо, — хрипло сказал Эрик, представив, чтобы с ним произошло, примени Такрон свой вокал среди ночи.
— И теперь мы знаем, как спускаться дальше, — выразил свое удовлетворение Такрон.
